Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

Последний участок пути до дома они ехали молча, прислушиваясь к раскатам грома. Элин смотрела на пышную зелень, густо разросшуюся в придорожных канавах. Смотрела, как веером разлетаются из-под колес брызги, когда машина проваливалась в залитые водой рытвины на неровной дороге. Из радио лились звуки гармони, и когда музыка становилась особенно громкой, дверцы машины недовольно поскрипывали.

Раздувая щеки и отбивая такт ногой, Уве стоял, согнувшись со своим саксофоном, и самозабвенно играл, закрыв глаза. Он исполнял Take the A train[8], и всех так и тянуло пуститься в пляс под эту веселую мелодию. Герда хлопала в ладоши. Марианна подпевала. Стол ломился от многочисленных котелков, кастрюлек и начисто вылизанных тарелок. Элин с братьями сидели на кухонном диванчике. Все трое с восхищением взирали на Уве, внимая звукам, которые он исторгал из своего золотистого инструмента. Когда же он наконец отнял мундштук ото рта, Эдвин с Эриком запрыгали, прося сыграть еще. Уве отложил свой инструмент в сторону и уселся рядом с братьями.

Комната наполнилась рассказами о планах на будущее, блеском сияющих глаз и заливистым смехом.

– Неужели вам совсем не жаль Айны?

Внезапный вопрос Элин заставил всех замолчать. За столом воцарилась тишина. Лишь, потрескивая, трепетало на слабом сквозняке пламя стеариновых свечей.

– Дружок, Айна была уже очень старенькой. Всему когда-то приходит время. – Герда склонила голову набок и внимательно посмотрела на девочку.

– Но нам всем, конечно, ее не хватает, – добавила Марианна.

– Просто очень трудно не радоваться всем этим деньгам. – И Герда широко улыбнулась.

– Да, видишь, как интересно получается. Мы грустим по ней и одновременно радуемся. Потому что теперь у нас все хорошо. И все это благодаря Айне.

Сказав это, Марианна налила еще вина в бокалы. Взрослые пили его большими глотками, отчего их лица раскраснелись, а глаза горели. Уве принес еще несколько бутылок лимонада из пластмассового ящика на веранде и водрузил их на стол – для детей. Был праздник, и каждый мог пить, сколько влезет. Элин всасывала в себя прохладный сладкий напиток сразу через три соломинки, и пузырьки газа непривычно покалывали ей язык. Уве снова взял в руки свой саксофон – он играл, а Эдвин с Эриком танцевали вокруг него. Они смешно присаживались в книксенах и ударялись попами друг о друга, размахивали руками и отщелкивали пальцами ритм.

Время близилось уже к полуночи, когда они наконец начали собираться домой. Мальчики слишком устали, чтобы идти самостоятельно. Марианне пришлось взвалить Эрика себе на спину. Элин держала в охапке Эдвина. Он повис на ней, обхватив своими худенькими ручками и уткнувшись носом ей в шею. Элин шагала и напевала мелодию, которую только что исполнял Уве, – Summer time, and the livin’ is easy[9].

Марианна шла довольно быстро, Элин за ней не поспевала. Внезапно мать запнулась о камень. Эрик упал и больно ударился. Радостное настроение тотчас же сменилось плачем и сердитыми замечаниями. Убедившись, что Эрик не желает замолкать, Марианна оставила его сидеть на земле, а сама зашагала дальше одна. От большого количества выпитого ее пошатывало, и она шла, вытянув руки в стороны, пытаясь удержать равновесие. Эдвин принялся звать ее, но она не обернулась, даже когда он пронзительно заорал: «МАМА!»

Элин взяла братьев за руки:

– Пусть идет. Мы и сами справимся, осталось совсем немного. Держитесь за меня, я отыщу дорогу даже в темноте.

Втроем они зашагали по проселку. Эрик с Эдвином шли по бокам, по сверкавшим белым в свете полной луны колеям от колес. Элин – посередине, по заросшей травой полоске между ними. Она напевала, повторяя одну и ту же строчку, пока ее не подхватили братья:

This little light of mine, I’m gonna let it shine.

This little light of mine, I’m gonna let it shine.

This little light of mine, I’m gonna let it shine.

Let it shine, let it shine, let it shine[10].

Нью-Йорк, 2017

Записную книжку больше нельзя назвать пустой. Она вклеивает в нее фотографию за фотографией. Вот, например, снимок кувшина из ресторана, в красивой рамочке, которую она пририсовала черной ручкой. Белый фарфоровый кувшин, напомнивший ей вкус сока бузины из далекого прошлого. Элин проводит по снимку указательным пальцем. Вспоминает.

На следующей страничке она нарисовала по памяти веснушчатое лицо, улыбку с большими кривыми зубами и сияющие глаза, трогательно глядящие на нее. Лицо в окружении крохотных звездочек. При взгляде на него ее охватила невообразимая грусть.

Сегодня она, пожалуй, останется в постели. Квартира пуста, никаких дел не запланировано. Провести целый день, наслаждаясь свободой и одиночеством, – что может быть лучше.

Элин откладывает записную книжку в сторону и натягивает на себя одеяло до самого подбородка. Крепко держит за край обеими руками. Потом отпускает и снова хватается за книжку. Открывает ее и отыскивает в ней снимок, который поместила сюда вчера. Одинокий одуванчик, растущий из трещины в асфальте. Желтый, как солнышко. На память ей приходят все те одуванчики, которые им приходилось полоть и выбрасывать, чтобы они не глушили грядки с овощами. Красивые желтые цветы годились разве что для компоста. Может, и она сама как одуванчик? Сорняк, оказавшийся не там, где ему полагается быть. Деревенщина в городе. Она зажмуривается.

Звонит телефон, уже третий раз за утро. Это ее агент, и она очень настойчива. Элин берет трубку.

– Ты опаздываешь. Все уже собрались и ждут только тебя. Почему ты не отвечаешь на звонки? Время же идет!

Сердитый женский голос в трубке. Элин садится на постели, сон как рукой сняло.

– У меня на сегодня ничего не запланировано, выходной день.

– Погляди внимательнее. У тебя масса дел. Как насчет фотосессии для чертова «Вога»? Такие вещи не забывают. Мы обсуждали это не далее как позавчера.

Элин хватает смартфон и открывает календарь. Глаза у нее расширяются, когда она понимает, какого же дурака сваляла.

– Я буду через четверть часа. Думала почему-то, что фотосессия назначена на завтра.

– Пять минут. Они тебя и так уже заждались. Совсем не похоже на тебя – забывать о таких вещах.

Никакого душа, она просто не успевает. Элин мчится в гардеробную и срывает с вешалки первое, что подворачивается под руку, – черный брючный костюм. Под ним стоит пара красных кроссовок. Какое-то время она с сомнением глядит на них, потом хватает с полки. Давным-давно она получила эти кроссовки в подарок от Алисы на свой день рождения,