Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

багровое, уставшее за весь длинный жаркий день солнце уходило за горизонт на покой, у костра начиналась совсем другая жизнь. Простые, загоревшие до черноты, обветренные и пропахшие степным ковылем, разновозрастные табунщики становились совсем другими. Наевшись за сытным ужином, напившись майского кумыса, вольготно развалившись вокруг костра, они начинали долгие разговоры – кто-то рассказывал о чьей-либо трудной судьбе, кто-то услышанные от бабушки сказки, легенды. Бикбая удивляло, насколько интересен простой, безграмотный народ и какие они все сказители.

Когда уже на небе просыпались и начинали ярко сиять звезды, в свои права вступала домбра. Какие только истории не рассказывали эти домбристы – всю историю казахов! Но особенно поразил Бикбая кюй «Аңшының зары» – «Плач охотника». Удивил тем, что старый, уважаемый табунщик перед тем, как сыграть этот кюй, очень долго настраивал свой двухструнный инструмент. Никак не мог попасть в нужную тональность. И как бы извиняясь, стал объяснять, что этот кюй очень древний и поэтому требует особой настройки. Наконец попав в строй, он заиграл совершенно необычную, не похожую на другие мелодию. Содержание легенды было похоже на историю «Аксак кулана».

Завершив игру, домбрист изложил саму легенду:

– В старые, древние времена два брата пошли на охоту, но начался сильный дождь, ливень, и братья потеряли друг друга. На одного из них напал тигр, он вступил с ним в схватку и победил. Снял со зверя шкуру и, чтобы укрыться от ливня, накинул на себя. Второй брат, издалека приняв его за тигра, выстрелил из лука и пронзил брата в самое сердце. Затем, обнаружив под шкурой тело любимого брата, впал в отчаяние, кричал и стенал от горя. Но надо было об этом как-то сообщить жене брата, и убитый горем охотник сочинил этот кюй, так как на словах не смог бы ей пересказать всю случившуюся трагедию.

– Да-а-а-а, печальная история, – продолжил пожилой и уважаемый всеми казах, – красивая легенда об охотниках. А я вам расскажу другую историю. Историю про то, что нельзя бить зверя ради потехи и славы меткого и удачливого охотника. Так вот, слушайте:

В старину жили два великана. Были они славными охотниками-мергенами, так называют самых метких. Стреляли без промаха в птицу, которая едва видной точкой парила высоко в небесах. Могли сразить стрелой быстроногую лань на расстоянии дневного пути от нее. Даже под водой нельзя было укрыться от зорких глаз и метких рук охотников: стрелы настигали крупных рыб, когда те отдыхали глубоко на дне.

Радовались аульчане. Охотники щедро делились с сородичами своей добычей. Не было у девушек недостатка в собольих и куньих шкурах для шапок, мужчины щеголяли в волчьих шубах и малахаях из шкур красных алтайских лисиц.

Однажды случился в тех местах сильный джут. Прошел дождь, потом ударил мороз – и степь покрылась толстой и прочной коркой льда. Лошади и овцы в кровь разбивали копыта, чтобы добраться до травы, потом, обессиленные, гибли от голода. Не осталось в округе былых многотысячных стад и косяков. Голод протянул костлявую руку и к жителям аула. Известное дело: нет скота – нет и еды у скотоводов.

– Да, сынки, – прервал свой рассказ старик, – вы еще не застали в своей жизни такого джута, не дай Аллах вам такого, это гибель всей животины. И ты ничем им не можешь помочь. Еле мы тогда выживали, но не все…

И продолжил свой сказ:

– Плачущие дети и скорбные матери, грустные юноши и молчаливые мужчины с надеждой взирали теперь на мергенов. Только охотой можно было спасти людей от гибели.

Не стали мергены заставлять себя упрашивать. Набили колчаны стрелами и молча отправились на охоту.

Вот где пригодилось их искусство! Меткие стрелы охотников настигали быстроногих куланов и маралов, проворных архаров и юркую кабаргу. Тяжело нагруженные добычей кони охотников с трудом довезли свою ношу до аула.

То-то было радости! Задымились очаги, поднялся пар над казанами. Вкусный запах вареного мяса приятно щекотал ноздри. Порозовели лица детей, тронула улыбка лица матерей, разгладились морщины на суровых лицах мужчин. Снова послышался веселый смех молодежи, зазвучали песни девушек. Все воздавали хвалу славным мергенам.

Вернулось в аул былое довольство и счастье. Не страшны теперь ни холод, ни голод. Каждый день мергены отправлялись на охоту и возвращались с обильной добычей. И с каждым днем добычи становилось все больше и больше. Хозяйки заготовили мясо впрок до самой весны и не могли нахвалиться на искусных охотников.

Но вот не осталось уже и места, куда складывать мясо. Собрались как-то вечером старейшины на вершине холма для беседы и сказали мергенам:

– Спасибо вам, сынки! Избавили вы сородичей от голодной смерти в эту лютую зиму. Вдоволь мяса в каждой юрте. Женщины заготовили продуктов впрок до самой весны. Теперь можете сложить ваши луки и стрелы в колчаны. Нет нужды убивать зверя больше, чем это необходимо.

Ничего не ответили мергены. Они привыкли слышать похвалы, и сердца их жаждали новых. Забыли они древний закон кочевников: даже самый заслуженный человек не смеет ослушаться старейшин-аксакалов. В гордыне своей они привыкли чувствовать себя главными людьми в ауле.

Проснулись аульчане утром, а мергены уже уехали на охоту. К вечеру вернулись они с еще большей добычей. Джигиты и женщины насилу перетаскали туши убитых зверей и сложили их в огромную кучу.

Покачали головой аксакалы и разошлись по домам. Решили, что мергены сделали запас на всякий случай.

Но на следующий день охотники снова вернулись с огромной добычей, и снова перед аулом выросла гора из звериных туш. И так каждый день. Но не удалось теперь охотникам услышать похвалу. Молчали женщины. Молчали мужчины. Молчали старики. Лишь самый старый выступил вперед и сказал:

– Недоброе дело вы делаете, сыны мои! Звери – такие же живые существа, как и мы. И стрелять их следует ровно столько, сколько необходимо человеку для его нужд. Иначе охота становится грехом. Ступайте по домам, и пусть в этом году ваши стрелы больше не окрашиваются кровью невинных животных!

Черная обида запала в сердца мергенов. Не поняли они, что добро не делают жестокостью. Сочли аульчан неблагодарными.

Но не только обида тронула их холодные сердца. Слишком много похвал своей меткости довелось им услышать, и стрельба по животным уже успела стать их страстью. А жестокое сердце – плохая узда для страсти.

Наутро не стало в ауле мергенов. Сели они на коней и уехали куда глаза глядят. Страсть убивать гнала их все дальше и дальше от родных мест, вслед за животными и птицами, которых могли настичь их меткие стрелы. Все