Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

Вот такой батыр был в твоей родословной, Бикбай! Так что гордись и будь достойным его памяти!

5

Но жить в полном достатке, множа наследие отцов и мечтая о безбедном будущем, помешала Бикбаю и всему его роду революция.

Тогда в степи вовсю бушевали февральские бураны и мело так, что и внутри своего аула можно было заблудиться. Заботой всех работников бая Есмагамбета было одно – уберечь почти перезимовавший скот, не дать ему разбрестись в этой молочно-снежной, колючей круговерти и пропасть. Не погибнуть бы самим, не вмерзнуть в сугроб, потеряв тропинки и все ориентиры. В такое время пришла весть о том, что в Петербурге скинули царя.

Есмагамбет, отец Бикбая, читающий все попадающие к нему в руки газеты и в поездках общающийся с людьми разных сословий, понимал, что скоро в государстве должны произойти серьезные перемены. Запах этих перемен чувствовался во всем. Но будут ли они к добру, никто сказать не мог.

После революции Есмагамбет принял власть Алаш-Орды[17], ему нравилось обещание сделать Казахстан самостоятельной республикой в составе федеративной России. Колчаковцы не противились этой идее, и потому Есмагамбет сотрудничал и с ними.

Поначалу все было хорошо, без особых перемен. Однако, когда все селения готовились к зимовке и начался забой скота на зиму, пришла весть, что Временное правительство свергнуто и к власти пришли большевики во главе с Лениным и что они за власть рабочих и крестьян. И самое главное – они против богатых, они за равенство всех. Вот этого Есмагамбет принять не мог – как без богатых и предприимчивых хозяев можно обходиться и какое равенство может быть между ними и его безлошадными батраками? И потому с опаской относился ко всем новостям о победах большевиков в Гражданской войне.

Но когда большевики взяли Омск, а в Иркутске захватили штаб и самого Колчака, пошли победным маршем на восток, он понял, что эта власть обрела силу и поддержку народа и ее уже не победить. Есмагамбет решил пойти с красными на сотрудничество, подспудно соображая, что и из этих перемен можно извлечь свою выгоду. Он выехал навстречу наступающим частям Красной армии и сообщил им о месте нахождения отступивших остатков белогвардейцев. В качестве проводника он указал им место у реки Ишим, где те прятались, и красные, прижав их к берегу, уничтожили.

Затем Есмагамбет провел красных до самого Петропавловска и от командира красных получил справку с похвальным отзывом о его содействии Красной армии и преданности советской власти. С этой справкой в ревкоме Петропавловска он устроился инструктором, в этом качестве был отправлен в командировку для организации аульных и волостных ревкомов.

Вместе с советской властью в обескровленную Гражданской войной страну пришла пора военного коммунизма, а за ней и продразверстка. Есмагамбет не стал и этому противиться: отдал часть лошадей красной коннице, а все остальное было со временем реквизировано. Пережив голод 1921 года, когда из-за сильнейшей засухи погибло более миллиона казахов, выстояв в пору новой экономической политики, он снова встал на ноги. Но в 1928 году, когда был принят декрет «О конфискации и выселении крупнейших байских хозяйств и полуфеодалов», он практически остался ни с чем. Но еще хорошо, что хоть не выслали подальше от родины, – помогли старые связи. Пользуясь ими, он все продолжал продвигать своих во власть. Приложил все силы для образования старшего сына, поэтому Бикбай и учился в Алма-Ате.

В притулившейся к горам Алатау, растущей, полной учащейся молодежи столице Казахстана Бикбай сначала растерялся. Привыкшему к степному раздолью, открытому со всех сторон пространству, в теснинах города ему было неуютно и страшновато. Если в степи, инстинктивно, как и все его предки, он мог заранее увидеть, откуда приближается враг или стихия, то здесь ему за каждым углом чудились неприятели. Но потом он привык к городской тесноте и сутолоке.

Постепенно его глаза «открылись», и его восторгу не было предела: сколько здесь красивых и привлекательных девушек, женщин. Но и его крепко сложенная, закаленная в степных переходах, скачках и работе фигура, манящие, умные и красивые глаза на светлом лице не оставляли женщин равнодушными. Так, первая встреча с такой женщиной в студенческом общежитии его ошеломила… Он, живший и воспитанный в условиях полной семьи с традиционными устоями, где твоей женщиной могла быть только твоя жена и только после свадьбы, был поражен, как быстро и бесстыдно обнажилась перед ним при первом же уединении девушка, которая ему нравилась. Женская нагота в его мальчишеских грезах, фантазиях и наивных представлениях казалась чем-то запретным и желанным, таинственным и сокровенным, а теперь она вдруг так быстро и с легкостью предстала перед ним во всей своей красе и в то же время в будничной, неуместной и не схожей с его представлениями о сокровенном порочности. Потом девушка умело стянула и с него одежду и горячо зашептала ему, ошарашенному такой откровенной и близкой, доступной обнаженностью пылкой женщины: «Не бойся, я не девушка…» И как тактично его направляла, добиваясь от неумелого парнишки наслаждения для себя. Но Бикбай был благодарен этой первой в жизни женщине за ее такт – ведь любая ее насмешка над его неопытностью могла испортить все его будущие отношения. Позже он научился по глазам и манерам распознавать таких женщин, быстро с ними сходиться и пользоваться их жаждой мужских ласк.

Доступность женщин тогда объяснялась тем, что сказывались отголоски послереволюционной вседозволенности – свобода любви, нет домострою, свободу женщинам Востока. И особенно «свободными» становились, как ни странно, девушки из захолустных аулов. Прожив с детства в условиях полного подавления женского начала – все можно только в замужестве, – они, вырвавшись в городскую жизнь, под влиянием вседозволенности перегоняли своих городских сверстниц.

Бикбай нравился женщинам, но никому не отдавал предпочтения, пока не увидел на вечере встречи молодежи Кустаная Забиру. Внешне она чуть проигрывала самым жгучим красавицам-казашкам с бойкими характерами. Но они были ему интересны только для разнообразия, с первых же встреч они его разочаровывали внутренней пустотой, готовностью угодить его прихотям.

И в этот вечер встречи молодежи Кустанайщины вокруг него вились подобные надоевшие девушки – слава о нем как о неутомимом любовнике быстро распространилась в студенческой среде. Но он сразу же выделил в этой веселящейся толпе одиноко и грустно стоящую Забиру. Не такая броская, скромная, но в ней чувствовалась какая-то твердость, духовность, непоколебимость. Было видно, что она не будет размениваться на мелочи, не уступит наглым