Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

Увидев, как ее обнимает и задорно с ней разговаривает землячка Тогжан, он понял, что они знакомы, и взял ее в оборот. От Тогжан он узнал, кто такая Забира, кто ее отец, и все понял: родовитость не спрячешь за маской равнодушия и приятия всего. Она сказывается и во взгляде, в словах и движениях. Потому он и упросил Тогжан познакомить их…

Бикбай не ошибся. С первых встреч и прогулок ему и в голову не приходило по привычке нагло, по-мужски захапать Забиру в объятия, как других девушек, и сломать слабое, картинное сопротивление. Он ее ладонь-то в свою взял только через десяток дней. Видя ее недоступность, он злился, клял себя – зачем ему все это, когда вокруг столько подруг, которым только подмигни. Но его все время тянуло к ней. Она не слушала его с открытым ртом, восторгаясь его россказнями, как другие. Ему было интересно с ней беседовать, спорить, рассказывать. Он стал стремиться быть достойным ее уровня знаний и интересов. Но все равно однажды ему надоела ее неприступность, и он решил ее сломить привычной мужской наглостью… за что получил звучную оплеуху, ее обиду, молчание, и больше недели она не выходила к нему на привычные прогулки.

В нем взыграла кровь предков, как это – он, потомок Кобланды-батыра, внук и сын богатейшего рода всей Кустанайщины, должен молча и уничижительно ждать милости от девушки, пусть даже потомка Чингизидов. Нет, он не допустит этого! И еще он помнил их разговор о поэме «Кыз-Жибек и Толеген». Бикбай тоже хорошо знал эту поэму, и они стали в шутку называть друг друга именами ее героев. Ведь батыр Толеген ради любимой ослушался отца и решил во что бы ни стало соединить свою жизнь с Кыз-Жибек. Бикбай не шел против воли своего отца, но и понимал, что по обычаям их брак пока невозможен. Молодой и строптивый Бикбай решился на отчаянный шаг, нарушающий все обычаи предков, – он прямиком заявился в дом Забиры, предстал перед ее отцом и попросил ее руки. Он решился на это, так как его родители были далеко от столицы. Да и не следовало тогда бывшему баю Есмагамбету приходить к государственному деятелю свататься.

Внимательно и с нескрываемым волнением выслушав молодого Бикбая, Нуртаза встал, отвернулся и подошел к окну. Долго молчал, доводя Бикбая до обморока. «Вот сейчас, – думал Бикбай, – повернется, зло сверкнет непримиримыми ханскими глазами и заставит свою стражу (ему так и казалось, что за дверью стоит ханская стража) выкинуть меня за дверь».

Долго стоял Нуртаза молча у окна, долго думал. Он хорошо знал род Бикбая, был знаком и с его отцом Есмагамбетом. Сильным и богатым был их род в свое время, но сейчас, после всей борьбы с «феодалами», изрядно потрепанный, не имел перед властью долгов, рассчитавшись всем своим состоянием. И по всему видно, что и их потомок, этот молодой Бикбай, не лыком шит, если так нагло пришел в его дом просить руки его любимой дочери. Нуртазе понравилась такая смелость байского сынка.

Потом он повернулся к Бикбаю, усадил его за стол и долго с ним беседовал: расспросил о состоянии и здоровье его родителей, родни, о том, чему и где он учится, чем думает заниматься в будущем. Потом долго молчал, опять доводя Бикбая до потери сознания. Глубоко выдохнув, как будто решившись на отчаянный и решительный шаг, стал говорить:

– Бикбай, вижу, что ты имеешь серьезные намерения соединить свою жизнь с моей дочерью. Что ж, я знаю твоих родителей, знаю, что они серьезные и ответственные люди, вижу, что и ты принял от них такую же основательность. Но… – тут Нуртаза опять надолго замолчал, глядя куда-то вдаль, – но… по нашим обычаям, сам знаешь, как это должно было произойти, но мы живем в такое время, когда все быстро меняется. Не буду тебе все раскрывать, ибо я сам не знаю, буду ли завтра здесь сидеть как хозяин дома или нет, поэтому я даю добро на ваш брак и очень прошу – сразу же уезжайте на лето к твоим родителям…

Он кивком показал Бикбаю на выход из кабинета и в большой общей комнате, где в ожидании мужчин сидели дочка с матерью, помолчав и собравшись с духом, заговорил:

– Мать, вот и подросла наша дочка. А сама знаешь – счастье родительское в том, чтобы дочки, не мыкаясь, вовремя нашли свое место в жизни. Как казахи говорят: «Две половинки – одно целое». Вот и пришел в наш дом, как я вижу и думаю, половинка нашей Забиры.

Забира слушала отца сама не своя, бледнея и краснея. Ведь о женитьбе у них разговоров и не было. Но смелость и решительность Бикбая, не побоявшегося ее грозного отца, произвели на нее впечатление – она согласилась и не противилась неожиданным словам отца.

– Я хорошо знаю его родителей, да по всему видно, что и он сам не лыком шит. Поэтому, мать, собирай приданое дочери, и на днях же отправим их в отчий дом Бикбая. Ну и не забывай про учебу, доченька. Я даю свое благословение только при условии, что ты завершишь обучение.

– Я вам обещаю, Нуртаза-ага, что она обязательно к первому сентября поедет в Москву и к Новому году получит свой диплом.

На том и порешили. Родители упаковали как приданое всю ее одежду, дорогую посуду, драгоценности, ковры, и молодая пара отправилась в Кустанай.

6

Лейтенант государственной безопасности Алексей Воропаев, в ладно подогнанной по фигуре суконной гимнастерке темно-защитного цвета, перепоясанный скрипучей кожаной портупеей, в суконных же темно-синих шароварах с малиновыми кантами, в начищенных до блеска кожаных сапогах, в фуражке с васильковой тульей и краповым околышем и фибровым черным лакированным козырьком, выглядел как образец того, каким должен быть офицер младшего командного состава НКВД. Любил он свою форму, гордился ею и тщательно следил, чтобы ни одной соринки, ни одной лишней складки на ней не было. Высокого роста, накачанный в постоянных тренировках, аккуратно постриженный. Лицо, тщательно выбритое, с тонкими и мужественными чертами, вызывало восхищенные взгляды красавиц-алмаатинок.

Ехал он в черном воронке с нарядом на очередную, ставшую привычной и будничной, процедуру ареста. Кого им только не приходилось арестовывать! Безжалостно и жестко – недобитых, укрывающихся от правосудия белогвардейских офицеров и казаков, что нередко заканчивалось перестрелками и погонями. Их Алексею было не жалко. Он с самого детства помнил рассказ друзей о гибели отца. Выслеживая остатки