Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

недобитых белоказаков, они в горах попали в засаду. Силы были неравными, кончились патроны, и отец Алексея, уже раненный, стал отбиваться шашкой. Уложил несколько наседавших, но не успел увернуться от разящего удара казацкой шашки двухметрового детины…

Приходилось арестовывать проворовавшихся хапуг из хозяйственных отделов Наркомата. Он видел разные реакции на эту процедуру – от испуганно-молчаливых и покорных до истерично-громких с визгливыми криками: «Да как вы смеете, я такой такой-то, вы пожалеете, я буду жаловаться тому-то тому-то…» Хотя весь наряд понимал, что «тот-то» сам дал указание на арест и еще неизвестно – долго ли «тому» самому осталось отдавать такие приказания. Во время арестов приходилось и, мило улыбаясь, уговаривать, увещевать. Иногда и приводить в чувство слабовольного, потерявшего сознание, а иногда и применять грубую силу.

Машины долго ехали по улице Арычной и свернули в знакомый двор. Алексей прошел мимо той самой скамейки, на которой первый раз съел мандарин из рук девочки Забиры. Наряд прошел на третий этаж, постучал в высокие добротные двери. Дверь открыла домработница; увидев военных с синими фуражками, сразу все поняв и зажав рот рукой, испуганно отпрянула в сторону.

Хозяин дома, уже в пижаме, встретил ночных «гостей» совершенно спокойно, как будто все это время ждал их. Высокий, здоровый казах с буденновскими усами стоял, как монолит, не выдав ни тени страха и беспокойства. Лишь у его жены, когда старший группы, капитан, прочитал содержание ордера на обыск и арест, подкосились ноги, и она, успевшая прикрыть голые плечи в ночнушке платком, шлепнулась на стул и стала, как затравленный зверь, смотреть, как сотрудники госбезопасности привычно растеклись по всем комнатам и начали методично, без суеты делать обыск.

Капитан, усевшись во главе стола под зеленым абажуром, как хозяин, разложил все бумаги и начал составлять протокол.

Алексею показалось знакомым лицо арестованного, где же он его видел? Его еще раз поразило спокойствие этого человека. Тот недрогнувшим голосом коротко и четко отвечал на все вопросы и бровью не повел на то, как ретивые служаки трясут в поисках улик и шумно швыряют на пол книги, как перебирают содержимое гардероба в спальне, роются в его бумагах и блокнотах с записями. Было такое ощущение, что он здесь главный, а не эти, перетянутые портупеями, которые имели такую власть, что могли и пристрелить человека, обосновав это тем, что он напал на них или пытался сбежать. И, видимо, потому весь наряд выполнял свою работу молча, без обычной бравады и издевательств. И даже сам капитан ежился и чувствовал себя неуютно под твердым и уверенным взглядом хозяина.

Тут Алексей увидел на полке с еще нетронутыми книгами фотографию, с которой на него смотрела… Забира. И вспомнил этого человека: он отец Забиры, устроивший на работу его маму. Так вот кого они сегодня пришли арестовывать! Алексей невольно хотел незаметно припрятать фото, как бы желая уберечь невинную и добрую девочку от внимания сотрудников, но было поздно:

– Ну-ка, Алексей, что ты там за фото увидел?

И Алексей был вынужден положить перед капитаном фото Забиры. У него было ощущение, что он вот так просто предает эту добрую девочку.

– Насколько я знаю, у вас есть дочь. – И, порывшись в бумагах, найдя нужный лист, капитан прочитал: – Студентка учительских курсов Московского института народного хозяйства имени Плеханова Ералина Забира Нуртазеевна. Как я понимаю, напротив сидит ваша жена, так сказать, она в наличии. А где же дочь?

– Она мне уже не дочь…

– Вот как, это почему же?

– У нас, у казахов, бывает такое – она без нашей родительской воли вышла замуж и сбежала от нас. Нарушила все наши традиции. И ее нынешнее местонахождение мне неизвестно и совсем неинтересно…

– Ну ничего, недолго она пробегает. И ее мы найдем…

На следующий день на планерке капитан отчитался о проведенном аресте и о том, какие идут мероприятия по выявлению вины Ералина Нуртазы. Вскользь упомянул о сбежавшей дочери, на что начальник отдела сказал, что и ее необходимо найти.

После планерки Алексей подошел к капитану и попросил разрешения взять на себя розыски сбежавшей дочери врага народа.

– Что за рвение, товарищ лейтенант госбезопасности? Уж не глаз ли ты на нее положил?

– Никак нет, товарищ капитан госбезопасности! – чуть ли не выкрикнул Алексей, как вышколенный подчиненный. – Личные счеты, товарищ капитан, детские обиды.

– Ну что ж, забирай у меня все документы на нее и действуй. Только не перестарайся со своими детскими обидами! – шутливо нахмурив брови и хлопнув по плечу Алексея, пробасил начальник.

Пару раз Алексей видел, как ведут по коридорам на допросы арестованного отца Забиры – уже изрядно побитого, с кровоподтеками, ссадинами и синяками. Но он шел с такой же прямой и горделивой осанкой, твердой походкой, как будто не по темным коридорам пыточных, а на торжественный прием. Попасть на допросы к нему Алексей не мог, этим занимался другой отдел. Но он выяснил, что на допросах сидит за протоколами его давний знакомый, с которым они вместе проходили курсы младших лейтенантов, – Сергей Сальников. Под надуманным предлогом Алексей после работы затащил Сергея к себе в комнату общежития для младшего начальствующего состава и усадил за стол с закусками и водкой.

Поговорив о том о сем, вдоволь насмеявшись над проделками сослуживцев вне работы, когда Сергей от выпитого утратил бдительность, Алексей как бы невзначай, между делом спросил:

– Слушай, у вас там по делу проходит такой казах-здоровяк с буденновскими усами, как его?

– А-а-а, ты про Хана? – выпалил Сергей, ненадолго задумавшись. – Ханом его все наши прозвали. А… как же его… вот едрена корень… мы все про него Хан, Хан, а зовут его… О, вспомнил – Ералин Нуртаза! А че это ты про него интересуешься, едрена корень? – вдруг как бы на секунду протрезвев и вспомнив про бдительность, резко замолчал Сергей.

– Да так, – как можно беспечнее ответил Алексей, разливая водку, – просто он мне показался одним давним знакомым, с которым у меня личные счеты.

– А-а-а, ничего ты от него не добьешься – кремень мужик! Уважаю таких! Наши все свои кулаки об него поотбивали! Здоровый и гордый! Падает, еле на ногах стоит, наши хотят его поднять, а он их отталкивает и через силу поднимается сам. Его бьют, а он им в ответ улыбается. Уже от побоев глаз его не видно, а все равно смотрит так, как будто насквозь тебя видит, аж мурашки по телу!

– А почему Хан-то?

– А-а-а, едрена корень, мы еще ничего про него не знали, а за стать, повадки, непреклонность с