Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева

Лес кончился. Данька вышел на пустырь. Посреди него возвышался четырехугольный могильный холм, обложенный пожелтевшим за зиму дерном.

Данька приблизился к могиле, снял шапку и начал читать фамилии. Были тут Елкины, Еловиковы, Ельцины. Данька замирал, читая похожую фамилию. Елоховых не было. Он несколько раз перечитал список. Родной фамилии не значилось.

Данька долго стоял перед могилой, опустив голову. Потом взял горсть глинистой земли, бросил на желтый дерн, как на крышку гроба, и пошел к пихтовнику, росшему поблизости. Пока ломал ветки с молодыми светлыми побегами, по каким-то едва угадывающимся приметам понял: как много тропинок сходятся сюда в сухопутье… Вернулся, положил густо-зеленые лапки к подножию плиты.

«Здесь… Скорее всего здесь… В этих лесах и болотах снайперил Илюха и… Из легкого боя он вышел бы…» — решил Данька. Он опустился на колени, погладил кромку могильного холма, достал из кармана носовой платок и завязал в него горсть сырой земли. Поднялся с коленей, положил узелок во внутренний карман, постоял со склоненной головой, повернулся и, не оглядываясь, пошел обратно, устало оскальзываясь на грязно-белых пластушинах снега.

К будке путеобходчика он пришел уже затемно. Старик, как видно, поджидал парня, заслышав его шаги, вышел из будки и предложил переночевать.

Утром Данька выпил кружку чаю, поблагодарил еще раз путеобходчика и направился в город. Он долго ходил по улицам, смотрел на разрушенные дома, горевал об Илюхе и думал: сколько тут крови пролито, сколько слез.

Случайно он оказался у музея Чайковского, увидел толпившихся у входа взрослых и ребятишек, удивился: город так разрушен, и война недавно кончилась, а музей уже восстановлен, действует… И тут же подумал: люди устали от войны, от горя и идут сюда, стосковавшись по прекрасному…

Данька вслед за людьми вошел в прихожую, разделся, постоял, повертел в руках тряпочные серые тапочки с тесемками, которые вместе с биркой дала ему гардеробщица. Увидел, как другие надевают их поверх обуви, прислонился к стене и тоже надел.

Из двери с табличкой «Администрация» вышла редковолосая худенькая женщина немолодых лет, одернула вязаную кофточку, близоруко оглядела собравшихся, надела очки и начала экскурсию с рассказа о том, каким разрушениям подвергся музей в войну, что в спасении редчайших ценностей участвовали жители города, и пригласила всех следовать за нею. Она неслышно прошла по комнате, остановилась у портрета композитора, подождала тишины и внимания и, дотронувшись до очков, стала рассказывать о его жизни.

Женщина говорила о Чайковском с такой любовью и теплотой, будто лично была знакома с этим удивительным человеком, вместе с ним переживала муки творчества, страдала и любила, огорчалась и радовалась…

Данька внимательно слушал экскурсовода, смотрел на портрет, перед которым жарким угольком светилась яркая гвоздика. Потом он попятился, чтобы лучше рассмотреть лицо, и неожиданно столкнулся с девушкой. Она, как видно, тоже не могла оторваться от портрета, но, смутившись, поспешила за экскурсоводом. Данька успел заметить тоненькую фигурку девушки, спохватился, что остался один, и тоже пошел из комнаты.

Сотрудница музея рассказывала об удивительной, редкостной любви между композитором и его братом. Узнав об этом, Данька с горьким сожалением подумал о том, что только после того как братья погибли, любовь его к ним обрела глубокий смысл и заняла в жизни особое место. Он признался себе и в том, как часто досаждал им, не слушался и редко внимал их слову… Но разве мог он знать, что их вдруг не станет… что случится такое…

Данька вместе со всеми вошел в небольшой зал. Люди разместились на стульях, расставленных, как в кинотеатре, рядами. Он осторожно прикрыл дверь и сел с краю.

Зазвучала музыка.

Она никогда еще так не действовала на Даньку, не волновала его так, как здесь, в этом доме, где она когда-то родилась. Данька слушал эту удивительную музыку, думал о композиторе, горевал о братьях, которые теперь уж никогда ее не услышат… Вдруг он увидел девушку. Она сидела, отвернувшись к окну. Данька внимательно посмотрел на нее и заметил, что остренькие плечи ее вздрагивают…

Музыка смолкла.

В зале на какое-то время воцарилась тишина, и люди один за другим пошли к выходу. Только девушка по-прежнему сидела, отвернувшись к окну.

Данька посторонился, уступая дорогу, оглядел зал, задержался взглядом на березах за окном, на девушку посмотрел и неожиданно для себя направился к ней, сел рядом.

— Ты чего? — спросил он.

Девушка не ответила.

Данька осторожно тронул ее за локоть:

— Что с тобой?

— Так, — неопределенно отозвалась она.

— Я первый раз в таком музее, — Данька кивнул головой на стол с пластинками. — Бывал в краеведческом, там, дома…

— Ты нездешний?

— С Урала.

— А-а. Я тоже нездешняя…

— А как тебя зовут?

— Шура. Шура Бурова.

— Как у тебя все: р-р-р да б-р-р… — рассмеялся Данька. Шура тоже чуть заметно улыбнулась.

— А я Данила Елохов. Но меня все просто Данькой зовут. Пошли?

— Да, конечно… — Шура поднялась.

На улице звонко падала с крыш капель. Весеннее солнце стояло высоко в небе. На деревьях содомно перекликались грачи. Данька с Шурой свернули на аллею.

— А как ты здесь оказался? — прервала молчание Шура. — Специально в музей приезжал?

Данька усмешливо покосился на девушку.

— Ага. Чтоб с тобой встретиться…

— Ну, зачем ты так? — нахмурилась Шура.

— Не сердись. Я это случайно брякнул… — Данька и сам смутился от такой развязной шутки и пожалел, что так вышло. — Не хотел говорить правду. Не веселая она… Настроение было какое-то… А вот в музее побывал, музыку послушал, с тобой вот… и забылся. Я Илюхину могилу искал. Брат мой в этих местах воевал… Погиб…

— Нашел? — участливо спросила Шура.

— Да как сказать? — вздохнул Данька. — Мировой был у меня брат. — Он замедлил шаги, на деревья посмотрел, за ограду — ему хотелось отвлечься, увидел невдалеке столовую. — Пойдем-ка лучше поедим!

Шура согласно кивнула.

Народу было много. Данька оглядел чадный зал, отыскал глазами столик, за которым женщины уже пили компот, занял два стула. Взяли винегрет, уху и компот. Пока ели, разговаривать было некогда — за ними тоже заняли места. Данька сидел напротив Шуры и незаметно поглядывал на нее: «Как она похожа на Лену! — удивленно подумал он. — Очень похожа! Ростом только поменьше, а так…»

— Ну вот, подкрепились, отдохнули, теперь не мешало бы и в кино сходить, — предложил Данька.

Они почитали рекламы. Самым подходящим оказался сеанс в клубе железнодорожников. Отправились туда и купили билеты на фильм «Вернись в Сорренто!»

Когда выходили из