Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева

зрительного зала, спускались по плохо освещенной лестнице, Данька поддерживал Шуру под руку, и ему показалось, что она прихрамывает, хотел спросить, что у нее с ногой, но постеснялся и заговорил о фильме:

— Вот ведь как бывает!.. И любят, и страдают, и все равно расстаются, вместо того, чтобы… Значит, люди еще плохо умеют бороться за свое счастье!..

— Не в этом дело, Даня. Совсем не в этом… — Тихо, но твердо возразила Шура. — Просто люди мало принадлежат себе. Все от чего-то зависят… От обстоятельств, от…

Данька уловил в голосе девушки горечь и, чтобы развеселить ее, стал рассказывать, как он когда-то боролся за свое счастье.

— Все парни из нашего класса влюбились в одну девчонку. Мне захотелось обратить на себя внимание, и я в классном журнале нарисовал ее портрет!.. К директору вызывали… А она хоть бы хны! Тогда я подстриг себе челку косую, модную! Мать увидела и, ни слова не говоря, схватила меня за эту челку и чуть не всю выдрала!..

На другой день я в таком виде пошел в школу. Сижу на уроках в шапке. Учительницы по химии и по немецкому не смогли меня заставить ее снять, отступились. А Матвей Матвеевич, математик, сердитый был старик — выгнал из класса…

Вышел я из школы, встал за углом и жду, когда ребята домой пойдут и что обо мне говорить будут? Но они и внимания на меня не обращают, идут себе дальше.

А она заметила! Подошла, посмотрела на меня пристально и сказала:

— Данька! Ты ведь хороший парень, и я тебя очень уважаю. Больше всех… Зачем ты так?..

Я так и обалдел! Поверить не могу! Схватил ее за рукав, повернул к себе:

— Уважаешь?! Все! Не буду!

Иду и про себя думаю: «Какая хорошая девчонка меня любит! Правда, она сказала, что очень уважает, но это почти одно и то же. Просто она девчонка, сказать прямо стесняется…»

— Ну, а дальше? — спросила Шура.

— Что дальше?.. Дальше им отец прислал вызов, и они уехали. На том моя любовь и кончилась…

Удивительное дело: Данька все это время, пока был с Шурой, почему-то чувствовал себя старшим, ответственным за нее. И это было ему очень приятно.

— Даня, вот ты рассказывал… — Шура как-то вымученно улыбнулась. — У меня все было не так… Я люблю доброту. Люблю свет, тепло. Только пока мне не особенно везло на все это… — с грустью проговорила она.

Даньку поразили ее слова. «Почему ей не везло, как она выразилась, на тепло, и доброту? Он такого не испытывал. Но, значит, и так бывает!..»

— Тебе когда уезжать? — спросил Данька, смятенно думая о том, что они ведь расстанутся, может, даже навсегда… — Я хотел… — Он собрался что-то сказать Шуре, но голос у него осекся. Ломая спички, Данька начал закуривать. Затянулся, вокруг посмотрел, увидев скамью, взял девушку под руку.

— Давай посидим… немножко… пока поезд… — сбивчиво, но настойчиво просил он.

— Ну, хорошо, хорошо… — согласилась Шура. — Правда, времени уже много… но вокзал близко, еще успеем…

Свет фонаря, путаясь в голых ветках кленов с крупными, набухшими почками, тусклой рябью падал на них. Данька осторожно взял Шуру за плечи, пододвинул к себе и сразу же почувствовал, как множество мелких иголочек вонзилось и начало покалывать его изнутри. Ощущение от этого было щемяще-сладостное, незнакомое. Шура вспыхнула, опустила глаза, принялась перебирать перчатки, убирать с пальто невидимые соринки.

Данька злился на себя, что сидит как истукан… «Алексей так не сидел бы. Да и Илюха тоже. Тот непременно сморозил бы что-нибудь такое, от чего обоим сразу сделалось бы легко, просто и весело…»

— Даня, говори что-нибудь… Не молчи, пожалуйста! — попросила Шура и тут же порывисто обратилась к нему: — Я не хочу, чтобы… — Шура отвернулась, начала водить пальцем по скамье, будто писала какое-то слово, и снова с мольбой уставилась на Даньку. — Научи меня быть сильной, терпеливой, доброй… Мне так этого не хватает… Я не знаю, что в жизни главное? У меня уж так много было… что я всего боюсь… И мне это мешает жить. Мне хочется освободиться от этого чувства, избавиться от сомнений… Но я не знаю, чего и как добиваться? Все на что-то надеюсь, как на чудо… Чего-то жду… Конечно, я знаю, у человека должна быть вера и надежда — иначе как же?.. Но одного этого мало!.. В общем, я запуталась сама в себе… У тебя такого никогда не было? — спросила она и тут же сама себе утвердительно ответила: — Не было, конечно. Нет, я что-то совсем не то говорю! Совсем не то… Со мной такое сегодня происходит… Я никогда и ни с кем об этом не говорила…

— Шурочка! — Данька резко повернулся к девушке. — Со мной тоже такого никогда не было… Я не знаю… — В глазах у Даньки была растерянность и радость. Что-то новое, неожиданное вошло сегодня в его жизнь, но он не мог этого объяснить…

— Мне страшно, — чуть слышно сказала Шура. В глазах ее сверкнули слезы. — Мне страшно, Даня… — еще тише повторила она. — Я уже подводила однажды черту под своей жизнью… И не хочу подводить ее снова… — Она вскинула голову, в упор посмотрела на Даньку. — Не хочу!.. Хорошо, что ты… Надо же…

Эта ее доверчивость, такая неожиданная и открытая, и это «страшно», которое она произнесла с отчаянием, отрезвили Даньку. Он внимательно посмотрел на Шуру, положил руку ей на спину и заговорил:

— Моя мать часто повторяла пословицу: «Не та беда, что позади, а та, что впереди». Мудрая пословица. Мать постоянно помнит о ней потому, что на ее долю бед всяких выпадало — больше некуда. Но как тяжело и трудно ни бывало, она находила в себе силы одолеть беду… Где она их брала — я уж и не знаю. Знаю только, что она всегда любила жизнь, какая бы она ни была, любила нас. — Данька проглотил подкативший к горлу комок. — И потому, наверное, не давала себе сломиться… от обстоятельств! — Данька пристально посмотрел Шуре в глаза. — Шурочка! — Он перевел дух. — Тебе плохо и одиноко. Бывает и такое… Только не надо бояться… Люди же кругом. Живые люди… Жалко, отпуск у меня кончается…

Шура встрепенулась, заслышав гудение поезда, и поднялась.

…Люди часто страдают от того, что не умеют, не могут забывать.

Шура больше всего хотела бы забыть тот день, когда упала на репетиции. В больнице, после тщательного обследования, у нее признали туберкулез коленного сустава. Врач объяснил, что было предрасположение с детства, и вот толчок…

Шура лежала на высокой кровати