Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

довелось услышать, что де Кондамен видел Муре в одном из окон, выходящих на улицу: из всей одежды на нем был чепчик жены, и он кланялся в пустоту. В другой раз главный лесничий с потрясающей наглостью заявил судье, что встретил Муре в трех лье от города и что тот танцевал в лесочке, как какой-нибудь дикарь. Маффр выразил сомнение, Кондамен разозлился и принялся утверждать, что Муре и по водосточной трубе может спуститься так, что никто не заметит. Завсегдатаи супрефектуры недоверчиво улыбались, но назавтра служанка Растуалей разнесла эту историю по всему городу. Миф о муже, бьющем жену, стремительно разрастался.

В один из дней Орели Растуаль поведала, страшно краснея, что накануне около полуночи стояла у окна и увидела соседа, прогуливавшегося по саду с толстой свечой в руке. Господин де Кондамен не поверил, и тогда девушка описала сцену в подробностях.

– Свечу он держал в левой руке, потом встал на колени, потом пополз по земле, громко всхлипывая.

– А вдруг он кого-то убил и зарыл труп в саду? – спросил побледневший господин Маффр.

Представители двух сообществ условились собраться вместе, чтобы дождаться полуночи – если понадобится – и наконец-то все прояснить. На следующую ночь они заняли позиции в двух садах, но Муре не появился. Три вечера пропали впустую. Супрефектура готова была отказаться от этой затеи, да и госпожа де Кондамен не желала оставаться под каштанами в полной темноте, но четвертой ночью, когда небо стало чернильно-черным, на первом этаже зажегся огонек. Пекёр де Соле тут же шмыгнул в тупик Шевийотт, решив пригласить Растуалей на террасу своего особняка, откуда отлично просматривался соседский сад. Председатель с дочерьми, укрывавшийся за фонтаном, засомневался: с точки зрения политической, отправившись в дом супрефекта, он очень рисковал, но… Ночь выдалась темная, а Орели жаждала доказать правдивость своей истории, и господин Растуаль неслышными шагами последовал за господином Пекёром де Соле.

Вот так плассанский легитимизм впервые оказался в гостях у бонапартистского чиновника.

– Не шумите и пригнитесь, – попросил супрефект.

Растуали встретились на террасе с доктором Поркье, госпожой де Кондамен и ее мужем. Темнота была такой густой, что все здоровались, не видя лиц друг друга. Компания затаила дыхание. Муре вышел на крыльцо своего дома с большим кухонным подсвечником в руке.

– Видите, видите, у него свеча, – прошептала Орели.

Никто не стал спорить – свеча действительно имела место. Муре медленно спустился по ступеням, повернул налево и застыл перед салатной грядкой. Он поднял свечу повыше: его лицо на фоне ночного мрака выглядело желтым.

– Ну и ну, вот ужас-то! – произнесла срывающимся голосом госпожа де Кондамен. – Как бы не увидеть его сегодня во сне… Он что же, спит, сударь?

– О нет, – ответил Поркье, – Муре не лунатик, он не спит… Обратите внимание, какой осмысленный у него взгляд, какие точные движения…

– Да замолчите же вы наконец, мы не на лекции, – перебил его Пекёр де Соле.

Наступила тишина. Муре перешагнул через куст самшита, встал на колени в проходе между грядками салата, опустил свечу и принялся осматривать зеленые листья. Он что-то снимал с них, давил и с глухим ворчанием закапывал в землю. Так прошло полчаса.

– Он плачет, я была права, – почти весело проговорила Орели.

– Какая страшная картина… – пролепетала госпожа де Кондамен. – Вернемся в дом, господа, очень вас прошу.

Муре уронил свечу, она погасла, он что-то сердито пробормотал и вернулся на крыльцо, запинаясь о ступени. Девицы Растуаль вскрикнули от испуга и успокоились только в маленькой ярко освещенной гостиной, где Пекёр де Соле уговорил всех выпить чаю с печеньем. Госпожа де Кондамен все никак не могла справиться с дрожью, она сидела на краю козетки и с милой улыбкой твердила, что никогда не переживала ничего подобного, даже в тот день, когда по глупости пошла посмотреть на казнь.

– Вот что странно… – произнес пребывавший в задумчивости Растуаль. – Мне показалось, что Муре искал в салате слизней. Все сады ими заражены, и я слышал, что лучше всего истреблять эту пакость по ночам.

– Слизни! – воскликнул господин де Кондамен. – Подумать только, он тревожится о слизнях! Кто ищет слизней со свечой? Скорее уж тут какое-то преступление… Вот и господин Маффр тоже так думает… Никто из служанок Муре не исчезал в последнее время? Придется провести расследование.

Пекёр де Соле понял, что его друг зашел чуть дальше допустимого, и возразил, сделав глоток чаю:

– Я не согласен, дело в другом: Муре – безумец с невероятными фантазиями в голове, что само по себе очень страшно.

Он принял изящную позу, поднес сестрам вазочку с печеньем, поставил ее на место и продолжил:

– И этот несчастный занимался политикой! Не хочу упрекать вас за союз с республиканцами, господин председатель, но вы не можете не признать, что у маркиза де Лагрифуля был очень странный приверженец.

Растуаль посерьезнел и молча махнул рукой.

– Он не бросил политику, и я не исключаю, что она и свела его с ума, – сказала прекрасная Октавия, промокнув губы. – Кажется, Муре проявляет большой интерес к выборам, не так ли, друг мой? – обратилась она к мужу.

– Это его погубит! – воскликнул господин де Кондамен. – Муре на всех углах твердит, что исход голосования зависит только от него, что он, если захочет, проведет в депутаты даже сапожника.

– Не преувеличивайте, – сказал доктор Поркье. – Он утратил влияние, над ним смеется весь город.

– А вот тут вы ошибаетесь! Если Муре пожелает, он приведет к избирательным урнам весь старый квартал и многие окрестные деревни… Да, он безумен, но и это играет ему на руку… Для республиканца Муре даже слишком рассудителен.

Эта посредственная острота имела большой успех, девицы Растуаль захихикали, как юные пансионерки. Председатель кивнул, выйдя из задумчивости, и сказал, не глядя на супрефекта:

– Похоже, Лагрифуль не послужил нам так, как мы рассчитывали, но сапожник? Видит Бог, это навлечет на Плассан позор! – Он помолчал и добавил, словно пожалев о сказанном: – Уже половина второго, мы слишком засиделись… Господин супрефект, примите нашу благодарность.

Госпожа де Кондамен набросила на плечи шаль и заключила:

– Выборами не должен руководить человек, который в кромешной тьме ползает на коленях по салатным грядкам.

Эта ночь стала легендой. Де Кондамен разошелся вовсю, рассказывая о случившемся де Бурде, Маффру и аббатам, которым не посчастливилось лицезреть соседа со свечой. Тремя днями позже все обитатели квартала клялись, что видели, как «тот самый безумец, что бьет жену, прогуливался с простыней на голове». На ежедневных встречах в беседке теперь обсуждали только возможную кандидатуру