Выходя из дома, не забудьте кота - Надия Микаил

Джун хмурилась. Ее глаза были полны тревоги и раскаяния, блестели от непролитых слез. Айша отчаянно пыталась это игнорировать, получалось плохо. Злость боролась в ней с фактом, что Джун все еще старшая сестра.

– И все же мне надо было уйти, – уверенно сказала она, но смотрела на Айшу так, словно все же нуждалась в прощении. – Я не жалею, что уехала. Но вот из-за того, что я сделала с тобой, мне откровенно паршиво, – добавила Джун. – За то, что не звонила, не навещала, прости. Я боялась того, что вы с мак мне скажете. Мне было страшно.

– Так себе причина, – буркнула Айша.

– Другой нет. Я раскаиваюсь. И что с этим… что с этим делать, не знаю. Как восстановить «нас»? Возможно ли это вообще?

– Может, и невозможно. – Увидев, как напряглась Джун, Айша отвела взгляд. А затем Джун не выдержала и расплакалась.

Время тянулось медленно, сестры сидели молча, тишину нарушали только пронзительные всхлипы Джун, полные отчаяния и разочарования.

Она рыдала, словно оплакивала свою сестру. Джун плакала без остановки, то и дело хватая ртом воздух, чтобы успокоиться. Айша не смотрела на нее. Она думала над услышанным, в особенности над «я не жалею, что уехала» и «мне было страшно».

А затем призналась:

– Я взяла с собой твое розовое постельное белье.

Какой бы разозленной ни была Айша, она все же находилась здесь. Джун не имела никакого права оплакивать того, кто был рядом с ней.

Эти слова помогли Джун немного прийти в себя. Она шмыгнула носом и вытерла влажные от слез щеки.

– Айша, мне жаль, что я не вернулась. Я сделаю все, что в моих силах…

Увидев сестру такой, Айша немного успокоилась. По крайней мере, она уже не испытывала к Джун той ярости, которую ощущала изначально. Джун все еще была ее старшей сестричкой, и выглядеть такой жалкой и убитой горем ей было не положено по статусу.

– Ну, – начала она, стараясь звучать равнодушно, – похоже, тебе и вправду надо было уйти. Наверное. Ну, знаешь, сделать что-то в духе Керуака[49].

– А тебе была нужна я, – ответила Джун, и Айша не могла с этим поспорить. – Я думала, с тобой все будет в порядке. Мак не была с тобой так строга, и я решила, что еще пару лет ты точно выдержишь. Шли месяцы, я думала, ты злишься на меня за мой уход, поэтому просто не могла заставить себя поднять трубку и набрать номер. Я не думала о том, что с тобой, или о том, что ты нуждалась во мне. Мне правда жаль.

– На самом деле я не так уж тебя и ненавижу, – спустя некоторое время на выдохе произнесла Айша.

– Я тебя люблю. – Джун больше не пыталась унять слезы.

Айша наклонилась вперед и осторожно обняла ее за плечи. Джун плакала всегда: от злости ли, от нервов или горя – слезы всегда свободно текли по ее щекам. Жгучее отвращение к сестре улетучилось, но слезы на глаза Айши так и не навернулись.

– Расскажи мне, чем ты занималась, – тихо попросила Айша. Солнечный свет устало бледнел. – Расскажи обо всем.

И Джун рассказала. О том, как она работала, чтобы накопить денег вдобавок к отложенным для нее бабушкой и дедушкой, об Иране и Боливии, об Аргентине и Южной Корее, о Риме и Люксембурге. Айша слушала с открытым ртом: для нее все эти места теперь были недостижимы. Джун снова рассказывала одну историю за другой, а Айша снова внимала каждому ее слову. Как слушала раньше рассказы старшей сестры о бабушке и дедушке, которых она почти не знала, и об отце, чей запах постепенно улетучивался из ее памяти. Теперь это были истории о роскошных руинах, о сверкающих океанах, о знойных городах, о захватывающих дух ледяных горах, которых она никогда не видела. Смерть всегда воровала эти воспоминания у Айши и поглощала ее надежду на создание новых. Она не поспевала за сестрой: Джун, как всегда, пересекала финишную линию, когда Айша только-только начинала бежать.

Джун упомянула и о своем путешествии обратно в Малакку, о том, как по пути встретила Джеймса и его маму.

– Я так сильно по тебе скучала, – выдохнула Джун.

«У тебя была целая жизнь», – хотелось сказать Айше. Она чувствовала себя обворованной, разбитой. Старая рана то кровоточила, то заживала, снова и снова. Слова Джун вплетались в опускающиеся сумерки, мягкие, как подушечки лап Блохиша. Она рисовала перед Айшей свою жизнь, воссоздавая одно воспоминание за другим. На какое-то время ярость утихла. Айша просто слушала Джун – как и всегда.

История о Уолтере

(Два года и восемь месяцев назад)

Одноклассник Айши, который носил футболку с бульдогом, сказал:

– Понимаете, мы можем только предполагать, будто Клеопатра любила Антония, – а потом пустился в рассуждения о том, почему наличие этой самой любви можно опровергнуть.

Айша откинулась на спинку стула и сняла с ручки колпачок, задумавшись, стоит ли ей начать за ним записывать. Девушка могла бы уточнить у кого-нибудь, но спросить было некого. Она слушала этот курс уже неделю, но так и не попыталась с кем-нибудь подружиться.

Дело было даже не в том, что ей не хотелось. Просто вся энергия Айши уходила на то, чтобы залатать кровоточащую рану в душе. Новая кожа пока не начала формироваться, пусть уже и прошло целых три месяца.

Парень сел на место, и Айша непроизвольно выпалила:

– Клеопатра не может показывать свою слабость, она управляет целой нацией и, будучи незамужней женщиной, должна внимательно следить за тем, как ее воспринимают. – И добавила: – Это не значит, что ей все равно.

Парень, которого вскоре все будут называть Уолтером, повернулся, чтобы посмотреть на нее. Айша сразу заметила его карие глаза, очень мягкие волосы, кривоватые резцы, которые мелькали каждый раз, стоило ему радостно улыбнуться.

Позже он догнал девушку после занятия и сказал:

– Интересное мнение. Не то чтобы я с ним согласен, но…

– Ты имеешь что-то против женщин у власти? – поинтересовалась Айша. Почему-то это звучало как вызов.

– Только против Клеопатры, – пожал плечами Уолтер, зашагав с ней в ногу.

Его голос был теплым, как воскресное утро на кухне, где пахнет выпечкой или свежевыстиранным бельем. Разговор с Уолтером не требовал от Айши больших усилий. Не требовал вообще никаких усилий.

У Уолтера было много увлечений, потому что он никогда не собирался останавливаться на чем-то одном и всегда был голоден до нового. Ему нравились