Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

что у нее болит голова. Но пару раз она спускалась и с улыбкой смотрела на орущих гостей. А потом, когда они разошлись и я в изнеможении рухнула на диван, при малейшем шевелении шуршащий пустыми пакетами из-под чипсов и подарочными упаковками, я слышала, как мама с папой разговаривают на кухне.

Они там пробыли вдвоем довольно долго. Мне кажется, я слышала, как она плачет, а он что-то тихо ей говорит. Потом прошла целая вечность, и я снова услышала их шаги, шум воды и еще какие-то звуки. Мамин голос стал громче, таким, как раньше, и даже будто бы счастливым. А еще она заливисто смеялась, впервые за очень долгое время.

–Молодец, Анни, – сказала она мне позже в тот вечер. – Ты отлично справилась без меня. Но думаю, в следующий раз тебе этим заниматься не придется. По-моему, я еще не готова отдать тебе бразды правления. Тем более теперь, когда папа решил сменить работу. Его переведут в другой отдел, и он не будет так часто ездить в командировки. Представляешь, мне снова придется гладить ему рубашки! – Она улыбнулась, сделав вид, что не уверена, знаю ли я то, что я знала прекрасно: больше всего на свете она ненавидит гладить рубашки.

За один вечер маме не стало намного лучше, но ее состояние изменилось. Не знаю, о чем они с папой говорили тогда на кухне, но эта дурацкая стена между ними рухнула. Еще несколько месяцев папа по-прежнему часто отлучался из дома, но в конце тоннеля зажегся свет. Поездки стали короче, а скоро папа должен был вернуться и больше никуда не уезжать.

Не хочу хвастаться, но думаю, что все это произошло благодаря мне. Я не имею в виду то, что папа сменил работу. Это он решил сам. Я о том, что дискотека, которую для Кэти устроила я, заставила маму вспомнить, что, помимо Бена, у нее есть и другие дети. Я не возражала против того, что она занимается в основном им, за исключением случаев, когда она отвергала мою помощь. Например, он болел, а она не разрешала мне его обнять, хотя я была уверена, что иногда ему этого хотелось. Но меня задевало, что Кэти она уделяла намного больше внимания, чем мне. Знаю, я уже слишком большая, чтобы нуждаться в материнской опеке. Но, когда она находит время пойти с Кэти на каток и не находит его, чтобы пробежаться со мной по магазинам, мое раздражение нельзя назвать необоснованным. Постепенно оно начало разъедать меня изнутри, как ржавчина. Дошло до того, что я стала подолгу думать над каждым словом, которое она говорила Кэти.

Рано или поздно я должна была сорваться. И это случилось, причем из-за абсолютного пустяка.

Я играла в школьном спектакле. Роль у меня была не главная и даже без слов. Просто гостья на приеме в «Веере леди Уиндермир». Оскара Уайльда я очень люблю. Он позволяет мне чувствовать себя томно-утонченной и неописуемо элегантной. Пьесу, разумеется, ставила миссис Гамильтон, они вместе с учительницей домоводства мисс Макфарлейн подобрали мне платье, но мне нужно было его доработать – воротником, аксессуарами, длинными перчатками и так далее. Когда миссис Гамильтон упомянула воротник, я сразу вспомнила, что у мамы в комоде хранилось чудесное кружево. Настоящее, старинное, хорошего качества. Мама никогда его не использовала. Его много лет назад отдала ей бабушка. Я и узнала-то о нем только потому, что однажды простудилась, осталась дома и помогала маме прибраться в комоде. Я подумала, что она разрешит мне взять воротник для школьного спектакля. Но не тут-то было! Она заявила, что это кружево слишком дорогое. Вдруг я его потеряю, порву или испачкаю гримом.

–Или вдруг его съест школьная кошка, – сердито сказала я. – Я умею обращаться с вещами, и ты это знаешь. Толку от того, что оно пылится у тебя в ящике?

Но мама была непреклонна. Короче, мне пришлось купить в супермаркете и присобачить вместо воротника кусок дешевой бродери англез[13]. Получилось так себе.

И вдруг, только представьте, в субботу перед спектаклем я вижу, как Кэти несется вниз по лестнице, напялив на голову лучшую мамину шляпку, которую она надевала на свадьбу кузины Джулии. Я не поверила собственным глазам! Мое сердце было разбито. Я оттолкнула Кэти и ворвалась в мамину комнату. Она наводила порядок у себя в шкафу.

–Это несправедливо! – завопила я. – Кэти всегда получает все, что захочет. Ей достаточно просто показать пальцем. А когда мне что-то надо для серьезных образовательных целей, тебе до этого нет никакого дела. С меня хватит. Я возьму его, даже если ты не разрешаешь. – Я дернулась к комоду, открыла ящик, схватила кружево и сердито уставилась на маму. Я тяжело дышала от переполнявших меня чувств и зловеще (я была в этом уверена) сверкала глазами.

–Немедленно положи назад, – строго произнесла мама. Похоже, она всерьез рассердилась.

–С какой стати? – возмутилась я. – Ты дала Кэти свою лучшую шляпу просто поиграть!

Я видела, как на смену гневу на лице мамы пришло спокойствие.

–Анни, – начала она этим ее раздражающим «понимающим» тоном, – ты знаешь, сколько стоит этот воротничок?

–Нет, – ответила я, внезапно растерявшись. Мне никогда не приходило в голову, что он может иметь какую-то ценность, я имею в виду денежную.

–Если ты, конечно, его не порвала, то фунтов сто пятьдесят как минимум, – сообщила мама.

–Что-что? – ахнула я. Кружево вдруг обожгло мне руки. Я аккуратно положила его на туалетный столик.

–Почему ты мне раньше не сказала? – вспыхнула я. – Ты же знаешь, если объяснить, я все пойму.

–Знаю, родная. – В ее голосе я уловила ухмылку. Наверное, я реально выглядела смешно. Уязвленное самолюбие и все такое.

–Но я все равно не понимаю, – сказала я, снова обретая почву под ногами, – зачем ты отдала Кэти свою лучшую шляпу.

В ответ она рассмеялась уже в голос:

–Лучшую? Когда ты ее видела в последний раз? Там на полях дырка размером с десятипенсовик. Она уже не совсем новая. Джулия пять лет замужем, у них двое детей. Да и в любом случае в ближайшие годы она мне вряд ли понадобится. Следующей свадьбой, на которую я попаду, скорее всего, будет твоя.

–Не говори ерунду, мама, – ответила я. – На мне никто никогда не женится.

–Еще как женится, – сказала мама. – Ты сама заметила, что стала очень хорошенькой? Я тут перебирала