Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

детстве я была такой же. И она точно помнит, как я стояла и выбирала, что купить на карманные деньги – попрыгунчик или лакричные палочки, – причем с таким видом, будто от этого зависела моя жизнь. Но я все равно не верю, что была такой же ужасной, как нынешние дети. И уж точно я не была нахалкой.

Некоторые пожилые покупатели были милыми. Они чаще замечали меня и вели себя вежливо. Любили остановиться и поболтать. Хотя с некоторыми из них нужно было обращаться осторожно. Однажды к нам зашла пожилая дама. Заметив ее, Чапман слегка подтолкнула меня к стенду с открытками и прошептала:

–Поди-ка помоги ей. Бедняжка часто к нам заглядывает. Она немного не в себе.

Миссис Чапман оказалась права.

–Мне нужна открытка на день рождения, – бодро воскликнула старушка, – для моего брата. – Одну открытку она уже вытащила из стойки. На ней было написано: «Нашему мальчику семь лет».

–Сколько лет вашему брату? – спросила я.

–Вас это не касается, – отрезала она.

Я почувствовала себя неловко. Оглянулась и поискала глазами миссис Чапман. Но она продавала жвачку двум восьмилетним балбесам.

–Ему нравится сельская жизнь? – спросила я, показав на красивый пейзаж: поля, деревья и домик с соломенной крышей на переднем плане. Она полезла к себе в сумку за очками. И забыла, что у нее в руках открытка. Карточка, покачиваясь, полетела и упала на пол. Я ее подняла.

–Да, – сказала она. – Быстро поднимите все с пола. Вам следует быть более внимательной.

Я решила не сдаваться и положила ей в руку открытку с пейзажем:

–Вы выбрали очень красивую открытку! Это для какого-то особенного человека?

–Да, она для моего брата, – сказала она с внезапной улыбкой.

–Замечательно, – сказала я, провожая ее к кассе. – У него день рождения?

–Да. – Она доверительно наклонилась ко мне и сказала: – Вы ни за что не угадаете, сколько ему лет.

–Уверена, мне это не удастся.

–Восемьдесят один! – торжествующе объявила она и протянула мне открытый кошелек. Я взяла оттуда монету и вернула сдачу. Хорошо, что я честная. А то могла бы присвоить себе всю ее пенсию, а она ничего и не заметила бы.

При этой мысли меня разобрал смех. Пришлось отвернуться, чтобы она ничего не увидела, но, как только она ушла, на меня налетела миссис Чапман.

–Прекрати! – строго велела она. Никогда раньше я не слышала у нее такой интонации. – Я не позволю тебе смеяться над несчастной мисс Баггс. Она была преподавательницей музыки. И все ее очень уважали. Мисс Баггс много лет учила сопливых детей играть на пианино. И она не виновата, что ей изменяет память. Это добрая пожилая леди, и ты больше никогда не будешь над ней смеяться, запомни!

Я успела расстроиться, но в магазине было полно покупателей, и, когда мы всех наконец обслужили, миссис Чапман снова улыбалась. В этом она вся. Не умеет сердиться дольше минуты. А еще мне в ней нравится, что она уважает всех без исключения, даже старушку мисс Баггс, которая, как ни крути, все-таки слегка с приветом. Теперь я поняла, что и к Бену она всегда относилась с уважением.

Ближе к вечеру мне начало казаться, что мои ноги прокрутили через мясорубку. На мне были красивые туфли на каблучках и с красными бантиками, я купила их на распродаже с большой скидкой. В пальцах они немного жали, но я все равно надевала их на выход, потому что красота требует жертв. Но спустя несколько часов работы стопы начали страшно болеть, за прилавком я скидывала туфли, но простоять босиком долго не удавалось, потому что миссис Чапман то и дело говорила мне: «Анна, достань, пожалуйста, сверху еще одну коробку с надувными шариками» или «Приведи, пожалуйста, в порядок журналы на стенде, а то они лежат, как после бомбежки».

Я поняла, почему ей нужен был помощник. Удивительно, что она так долго справлялась одна. Чтобы дотянуться до верхних полок, приходилось вставать на маленькую стремянку, и мне не раз казалось, что миссис Чапман сейчас грохнется, она же очень крупная, и ноги иногда плохо ее слушаются, а у стремянки расшатанные крепления. Но от этого работать у нее было еще приятнее. Я знала, что действительно приношу пользу и деньги получаю не просто так.

Мне уже казалось, что я проработала здесь целую вечность и запросто смогу управлять магазином сама, когда произошло нечто, повергшее меня в шок. К кассе подошла шикарная женщина в дорогой шубе и в модном платке (на нем еще лошадиные головы, копыта и седла) и заплатила за целую кипу дорогих журналов. Всегда думала, что обычные люди их себе не покупают. Я видела их только в приемной у стоматолога. Короче, эта женщина так надменно растягивала слова, что я ее с трудом понимала, а еще она смотрела на всех снисходительно, как бы с высоты своего задранного длинного напудренного носа. Потом она направилась к выходу, я оторопело провожала ее взглядом, как вдруг она невозмутимо вытащила шариковую ручку со стенда с письменными принадлежностями, положила себе в карман и вышла на улицу.

Я просто не поверила собственным глазам. Как бы остолбенела от шока. Я знала, что ее надо догнать и заставить вернуть ручку, но эта манерность меня будто заморозила.

–Миссис Чапман, эта женщина… она… ручку… – бессвязно забормотала я.

–Что там случилось, моя красавица? – спросила миссис Чапман, наклоняясь под хруст суставов, чтобы почесать себе щиколотку.

–Та женщина в шубе, она украла ручку. Я все видела. Она просто взяла ее и положила себе в карман.

К моему изумлению, миссис Чапман рассмеялась:

–А-а, это, надо думать, миссис Томпсон, известная героиня скандала. Она занимается этим, только когда дома ее муж. Он работает где-то на Ближнем Востоке. Зарабатывает уйму денег, но, когда возвращается домой, устраивает ей адскую жизнь. И она слегка едет умом. Глядя на ее наряды и все прочее, никто и подумать не мог, что она воровка. Но однажды она попалась. Тут, прямо за углом, мистер Физерстоун, бакалейщик, поймал ее за руку, когда она прятала в сумку какие-то печеньки. А он не выносит воришек. Бакалейщик пришел в ярость. И не стал слушать извинения и оправдания, а вызвал полицию. И ее судили, вынесли приговор и все такое. Обошлось, правда, штрафом, и в тюрьме, как другим, ей посидеть не