Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

довелось. Но потом она поступила хорошо. Обошла все магазины в округе и извинилась. Большинство из нас понятия не имело, чем она занималась. На нее просто что-то находит, так она всем сказала. И просила меня за ней присматривать и включать стоимость всего, что она стащит, в чек за газеты и журналы. Ворует она, надо сказать, только какую-нибудь мелочь на пару пенсов. А к Рождеству всегда присылает большую коробку с подарками. И стоят они намного дороже того, что она уносит отсюда. Что там была за ручка? Обычная или дорогая?

В газетном киоске, действительно, можно было повидать жизнь. Раньше я даже представить не могла, что такая важная, богатая, респектабельная дама, как миссис Томпсон, окажется воровкой.

В первый вечер я возвращалась домой в прекрасном настроении и с деньгами в кармане. В моей жизни настала новая эра. Я могла бы пританцовывать на ходу, будь я немного младше и если бы у меня не отваливались ноги. Я представляла себя через несколько лет: независимая и самостоятельная, сама распоряжаюсь собственной жизнью и зарабатываю. Начну копить, открою счет в банке и куплю себе музыкальный центр с кассетным магнитофоном, встроенным радио и колонками. А потом я дошла до кондитерской.

Эту кондитерскую я помню с самого детства. Они называли себя «континентальной патиссерией», но на витрине у них так красиво лежали вполне себе местные пончики, яблочные слойки и кремовые трубочки, что пройти, не остановившись, было просто невозможно. Каждый день они выставляли большой торт, который становился центральным элементом композиции. Когда я была маленькой, я мечтала, что когда-нибудь войду внутрь, покажу на витрину и бесстрастно оброню:

–Мне, пожалуйста, тот, что в центре.

В тот день в центре стоял шоколадный торт, украшенный миндальными лепестками, со взбитыми сливками по краю. И на меня что-то нашло. Кровь ударила в голову или, вернее, в пятки, потому что ноги сами завели меня внутрь. Я не успела опомниться, как снова стояла на улице с большой коробкой в руках. И чувствовала себя при этом немного дурой. Папа был дома, но для пятерых торт все равно был слишком большим, к тому же по субботам мама обычно готовила на ужин жаркое, после которого места для десерта не оставалось ни у кого. Ну и что? Я знала, что Бену точно понравится. Я уже видела, как он размазывает шоколад по лицу, облизывает пальцы и в изумлении смотрит по сторонам, как будто только что совершил грандиозное открытие. В любом случае мне хотелось отметить с родными свой первый рабочий день. Хотелось, чтобы они поняли, что я сделала шаг вперед.

Удивительно, как быстро человек привыкает к новому. Я провела у миссис Чапман всего несколько суббот, но мне казалось, что прошло уже несколько лет. Сначала я сильно уставала. Все время приходилось думать, где найти нужную вещь и сколько дать сдачи, я проверяла цену на каждом товаре, а не пробивала ее на кассе сразу, как миссис Чапман. Пару недель я возвращалась домой без сил и падала в кровать раньше, чем Миранда начинала свое вечернее турне. По воскресеньям я долго спала и, просыпаясь, осторожно шевелила ногами под одеялом, проверяя, чувствую я их или нет. После той первой субботы я крепко усвоила правило, касающееся обуви. На работу я теперь всегда надевала старые удобные туфли без каблуков и вообще не думала, как я в них выгляжу.

Понемногу я привыкала и уже могла выполнять свои обязанности с закрытыми глазами. Работать у миссис Чапман было очень приятно. С ней было легко и спокойно, и она всегда ценила, если я делала то, о чем она меня даже не просила. Я гордилась магазином, будто он был моим, мне нравилось наводить порядок в его укромных уголках, куда годами никто не заглядывал. Впрочем, маме я рассказывать об этом перестала, потому что однажды она спросила, почему я в таком случае не навожу порядок у себя в комнате. Это же совсем разные вещи. Миссис Чапман иногда выплачивала мне премию, если я сделала что-то дополнительно, например вымела сор из-под прилавка, помыла окно или удачно переоформила витрину. Возможно, если бы и мама так поступала, наш дом выглядел бы иначе.

В мой рабочий день второй недели ноября во внутренней комнате зазвонил телефон. Миссис Чапман ответила, она как раз распаковывала пачку заранее присланных рождественских открыток.

–О, миссис Пикок, здравствуйте. – Она замолчала, видимо слушая маму на другом конце провода. А потом продолжила: – Конечно. Я понимаю. Вы хотите сами с ней поговорить или я могу просто передать? – Потом снова наступила длинная пауза, после которой миссис Чапман сказала: – Не беспокойтесь, тут сегодня тихо. Она очень скоро будет у вас.

Я сразу подумала о Бене: с ним, наверное, что-то случилось. Но миссис Чапман, протискиваясь между газетных стопок у двери задней комнаты, расстроенной не выглядела. Она сказала:

–Звонила твоя мама. Тебе нужно бежать домой. У Бена плановый осмотр в поликлинике, а твоя сестра заболела. Высокая температура, ей очень плохо. Мама хочет, чтобы ты за ней присмотрела.

И, видимо заметив мою кислую мину, миссис Чапман добавила с этим своим хриплым смешком:

–Такова, моя красавица, цена популярности. Сегодня ты, похоже, нужна всем.

10

Кэти простудилась. Так, по крайней мере, сказала мама. Доктор же объявил, что это какой-то вирус. Он всегда так говорит. И не важно, посинел ли ты и покрылся зелеными пятнами, раскалывается ли у тебя голова, а кашель звучит, как извержение Кракатау, – у тебя все равно какой-то вирус. Тепло и обильное питье – единственное, что он рекомендует. Нет, я предпочитаю болезни с точными названиями: ветрянку или свинку. Тогда ты, во всяком случае, знаешь, что тебя ждет.

Следующей стала я. У меня поднялась температура, и пару дней я чувствовала себя паршиво, но не так плохо, как Кэти. Пролежать пришлось всего день, а потом я просто слонялась из угла в угол на первом этаже, в основном в гостиной, пытаясь собраться с силами и доделать вышивку с двумя пони, которую тетя Дженис подарила мне на день рождения. Пони никакого особого восторга у меня не вызывали, но тете было плевать. Она думала, что я люблю их