Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

ГЛАВА ПЯТАЯ

Айка ничего не планировала заранее: все вышло неожиданно для нее самой. Правда, она знала, где будет отдыхать отец, — спрашивала у него в письме об этом, — и хотела повидать его для серьезного разговора, но не была уверена, что они найдут источник. Кроме названия разъезда и фамилии путевого обходчика, ей ничего не было известно.

И хотя она готовилась к серьезному разговору и знала почти наверняка, что увидит отца, Айка с первого же мгновения повела себя совсем не так, как хотела, — поддалась внезапному порыву и теперь боялась, что все испортила, серьезного разговора не состоится. Да еще Николай Петрович очутился тут, совсем уже некстати. Айка знала, что отчим тоже едет куда-то лечиться, — он каждый год бывает на курорте, — но никак не думала застать их вместе.

Там, в аэропорту, Путинцев не ошибся: ожидая, когда на его рейс объявят посадку, Айка не находила себе места. Она, конечно, была рада увидеться с отцом, но боялась опоздать на другое, очень для нее важное, свидание. И хотя время еще было, ей казалось, что Генка Селегин давно прохаживается возле парковой скамейки — обычного места их встреч, и нетерпеливо поглядывает на часы. Тот самый загадочный Селегин, который, если захочет, в два счета станет отличником — ему это ничего не стоит; Селегин, который учится в параллельном классе, хоть он и на два года старше Айки; Селегин — единственный парень из всех десятиклассников, кто в Айкином представлении не был «замухрышкой и желторотиком». А тут еще этот снегопад — не отложили бы рейс. Но обошлось: посадку объявили вовремя. Айка успела забежать домой, швырнула портфель и предупредила младшую сестренку:

— Скажешь маме — пусть меня не теряет.

В центре сквера находился круглый бассейн, огороженный невысоким цементным парапетом. Летом здесь бил фонтан. Сейчас все утопало в снегу. Фигура, сложенная из камней, залитых цементом, — в ней прятались водопроводные трубы, — напоминала сталагмит, изваянный на дне пещеры. Пещерою казался и весь сквер, придавленный сплошными низкими облаками. Из них не переставая сыпало и сыпало. Неясно проглядывали обнаженные тополя, фанерные теремки, построенные еще к Новому году, снежная баба с пухлыми нашлепками на голове и на плечах.

Генкино лицо Айка хорошо видела в полутьме. Точнее, не видела, а как бы ощущала — особенно его улыбку. Ей воображалось, что и у нее на губах точно такая же загадочная улыбка. Она старалась не улыбаться, но у нее не получалось этого.

Вначале они попрыгали на одной ножке, чтобы согреться, Генка посадил ее в снег на скамейку, она тоже столкнула его в сугроб.

— Ничья, — сказал он и хотел поймать Айку, но она выскользнула. Они покружились вокруг молчаливого фонтана, потом Айка повернула в аллею и выбежала на улицу. Генка не отставал. Их обошел автобус. Они кинулись вдогонку.

Айка с разгону подлетела к автобусу, ухватилась за поручни, сзади напер Генка, и они втиснулись. Дверца медленно закрылась позади них.

Смеясь сами над собою, стали шарить по карманам, искать мелочь. Обоим было смешно от того, что они не знали даже, на какой рейс попали и куда едут. Остановки объявляли неразборчиво.

Автобус наполовину опустел, они тоже вышли — и очутились в студгородке. Прежде Айка была здесь только один раз — приходила в день открытых дверей посмотреть, что за институт. Поступать учиться сюда она не собиралась — только в университет.

До вокзала решили идти пешком, там можно сесть на автобус или на трамвай и приехать назад в центр. Свернули в сторону от асфальтированной улицы и попали в тихие кварталы, застроенные одноэтажными домишками — совсем, как в деревне. На город тут нисколько не походило, особенно сейчас — стояла глухая тишина, и все было запорошено рыхлым снегом. Суметы свисали в улицу со всех крыш. Идти можно только по узкой тропке — под нею, кажется, был дощатый тротуар, да и то не везде. Они, не переставая, смеялись, толкали друг друга, играли в снежки. На всех калитках висели жестяные таблички:

«Осторожно, во дворе злая собака!»

— Так уж и злые все, — усомнился Генка.

Тотчас на них заворчал и сипло залаял пес и зазвенел кольцом по натянутой проволоке, запрыгивая на будку позади забора.

Потом они шли через пустынную рощу. Меж редких, сосен и берез вилась тропинка, наверху светились электрические лампочки. Снегопад только что прекратился, небо было затянуто облаками — ни одной звезды. Едва они вошли в рощу, Айку охватило смутное предчувствие чего-то необычайного, захватывающего, что непременно должно произойти здесь, под этими высокими и прямыми соснами, вершины которых прятались в сумраке. Они перестали дурачиться, притихли.

Генка положил руку на ее плечо, и дальше они шли в обнимку, часто заступая в снег. Оба старались попасть в ногу, но все время сбивались: тропа была слишком узкой. Через овраг перешли по деревянному мостику с накренившимися перилами. Мост скрипел и качался. Дальше тропинки расходились под углом. Они повернули влево.

Тропа наискось взбиралась по отлогому склону. Электрический свет падал на нее сверху из мглистой и хвойной вышины. Раскиданные через неравные промежутки лампы будто нарочно были укрыты в сосновых ветвях. Над ними смыкалась темнота. Прямые тени стволов, пересекающие тропу темно-синими полосами, выглядели сочными и плотными — через них невольно хотелось перешагнуть. Рядом с тропою тянулась лыжня. Кто-то совсем недавно прошел по ней: вмятины были свежие и темнели зияюще глубоко. Скоро послышались частые и неровные хлопки. Из темноты возникла фигура лыжника. Это был грузный пожилой мужчина в меховой шапке с распущенными ушами, в толстом свитере и просторных шароварах с резинками внизу. На спуске он упал, но сразу вскочил и побежал дальше, даже не отряхнув снег. Возможно, лыжные прогулки перед сном ему прописал врач. Кто еще станет бегать по роще в такую пору? «Совсем, как Николай Петрович», — подумала Айка. Утреннюю зарядку и прогулку перед сном отчим делал ежедневно.

«Если бы не гимнастика и не режим, давно бы на операционный стол попал», — утверждал он.

— Рекордсмен на тренировке, — бросил