Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

Мимо Кана Бонед. Мимо. Белая штука, которую не понимаешь. Дом, чтобы жить. Давай жить. По маленькому полю идут Ара и Гал. Отсюда вниз через эти несколько камней, между оливковых деревьев, на земле растут башмачки кальцеолярий. Стоят и несколько эдрилов.

Как я скажу это моему ребёнку? Или, вернее, как я объясню это ей, непонимающей? Гал идёт себе, ничего и впрямь не знает. Чувствует напряжение между собой и Арой. Не хочет поддаваться. То есть уклоняться. Здесь тоже камни, круглые, полукругом окаймляют это поросшее низкими злаками поле. Наложили окоём. Зачем? Земля ведь не сможет убежать: справа поднимаются холмы, слева за оливами и рожковыми деревьями чернозём заканчивается. Черна ли эта земля? Нет, она красна от железа, бедна и покрыта камнями. Среди которых реденько торчат стебельки, зелёные короткие травинки.

Сказать мне этому Галу? Как глупы и тщеславны мужчины. Думают, что женщины к ним прилеплены. Вот идут Двое, делают шаги, а шаги их не делают. А должны бы. Ландшафт, земля вокруг тянется мимо, мимо них. Здесь каменоломня. Лом камней. Видно отсюда, из этой охолмлённой долины Бенимуза. Видно Аталаяссу, трёхгорбый холм. Или это гора? Четырёхсотвосьмидесятиметровый карлик. Как можно так ходить и ничего не видеть. Это надо быть слепым. Поскольку Он уже вообще ничего не говорит, должна говорить я… разве что камни заговорят! Две большие зонтичные пинии вытачивают и поворачивают свою круговую кровлю, толстые стволы восстают в поле зрения. Налево сворачивает спуск к carretera. Под деревьями сместилась, под стеной скрестилась, накренилась полоска земли. Здесь растёт виноград, а между спускающимися волнистыми линиями низких холмиков проглядывает лик, за двумя горбами озеленённых горок: маленькая синяя распорка, море. Это vivienda[115], белый кубик с тремя арками внутри. Небо. Пустота. И тут я должна говорить…

Теперь Ара и Гал идут по изъезженной, колдобистой дороге, последний отрезок пути к деревне. Тимьян путается под ногами. Стопа оступается о камни. По сторонам торчат агавы. По следу моей жизни иду я, пересекая долины. Здесь мы в пути.

Гал – он испуганно поднимает голову на шершавый голос. Жизнь имеет много путей. Давай-ка пойдём каждый по своему пути. Да? Этот непонятливый ещё и говорит «да»! Ара, невидимо, сердится. Итак, снова: он не понимает. Ничего-то не понимает ЭТОТ! Ещё и спрашивает, что ты имеешь в виду? – Значит, надо ему рассказывать сказки. Веди счёт…

Идти. Уходить по жёсткой земле, шаги без числа. Так сменяется время в растоптанной вечности.

Я пишу новую книгу. Я должен, вообще-то, писать против тебя. Она смотрит на него, потупившись, строго и сбоку. Он не знает, что будет. Так? Да. Я же тебе это уже однажды объясняла, это было ещё в Ерсхёфте. Но ты меня даже не слушал. Такой он был уверенный и к тому же строптивый. Это же моя мысль про пути. Есть много путей. Нельзя идти лишь одним путём. Надо попробовать всякие, потому что каждый путь предлагает новое, обладает собственной прелестью, обещает другой опыт. Если бы я только знал, чего она этим хочет. Так уж оно с путями, которые проходишь с кем-то другим. Люди встречаются, приходя двумя разными путями, какое-то время идут вместе. Что за азбучная истина. И тут появляется другой путь, он манит, один идёт своей дорогой дальше, а ты пробуешь другой путь. По крайней мере, этот путь мы идём пока что вместе. Да, хорошо, но что ты хочешь этим сказать? Известно же. Я хочу только сказать, что ты прежде всего видишь только собственный путь, но я должен видеть и другие. В одной глубокой-глубокой низине стояла у водопада дивчина, она была так хороша собой, но парень её уходил на разбой. – Красавица, мне жаль с тобою расставаться, но мне в банду пора возвращаться. Я пробыл бы с тобой ещё два дня, но моим разбойникам не справиться без меня. Возьми это колечко, носи спокойненько, а спросят, чьё, скажи: разбойника. Мол, он со мною дневал-ночевал, а порой кой-кого убивал. Что, не нравится баллада? Тоже про пути-дороги. Ах, то с путями всего лишь красивая идея. Я, конечно, не напишу книгу против тебя. Я ничего не хочу писать о нас. На одно мгновение она замерла – с чего я начну?

Местность идёт всё дальше, бесконечно мимо нас – Ты же знаешь, что я тебе очень благодарна за всё, что ты для меня сделал. Смена настоящего времени на прошедшее, иногда грамматика имеет больше смысла, чем тот смысл, который произносишь вслух. Но всё-таки ты допустил несколько ошибок. Я имею в виду то, быстро продолжила она, что многие мои переживания тебе незнакомы. Ты не был, как я, скаутом. А я ещё точно помню, наш отряд должен был по железной дороге добраться до одного места недалеко от Москвы. Мне было тогда лет восемь. В деревне, куда мы добирались, не было станции. Мы дожидались поворота, на котором поезд замедлялся, и все спрыгивали на ходу. Железнодорожная насыпь была высокая, а ноги у меня слабенькие из-за голодных времён, я спрыгнула неловко и скатилась до самого низа по насыпи, прямо в крапиву. Я страшно обожглась, всё болело целый день. Разумеется, я не издала ни звука жалобы. Даже в воспоминаниях Ара гордится собой. Но что уж в этом такого особенного, думает Гал, я тоже мог бы рассказать ей дюжины моих подростковых впечатлений. Мне тоже было лет восемь или девять, я жил в городке в Южной Штирии[116], практически в деревне. Ах, да что там, пусть думает что хочет… На худой конец.

В доме моего отца много кувшинов ходят к источнику, пока он горяч, а ведь кувшин ходит божьими путями лишь до тех пор, пока он куёт железо. На худой конец. На конечное худо, занятный случай, хотелось бы думать, что кривая её вывезет. Это не мы многократно пронизываем жизнь, это она нас проживает. De donde vienen los agujeros en el keso[117]. Это старый приёмчик. Чтобы именовать эту скуку, надобно долгое время скучивать её имя. Никто не должен долженствовать, всё уже известно. Ничего такого уже не было. Было, поскольку всё непрерывно ЕСТЬ, причём только в это мгновенное мгновение. СТОЯНИЕ.

Состояние. Отстояние. Ни он, ни она не знали, кто говорит, что думает, настолько всё втягивалось одно в другое и растягивалось. Камни пути, трава – это