Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

У пришлых есть задницы, какие покупают у мясника: наперёд знаешь, что берёшь. Это не грех. Это торговля. Тут нет ничего неизвестного. Неожиданного. Не нужно устраивать представление. Эти эмансипированные очень глупы. Очень грубы. Для Каталины сама женщина уже грех, потому что она есть то, что отвлекает мужчину от Бога. Женщина ЕСТЬ, ибо она занимает воображение мужчины. Каталина ничего не знает о половом влечении, она не знает, насколько мужчина предпочитает обычное изящному.

Аре вдруг приходит в голову необычная мысль. Если та козыряет своей глубоко упрятанной задницей, то она получит что-то неожиданное… Из своей рабочей сумки она извлекает журнал “Vogue”. Она невинно кладёт его перед крестьянкой. Та разглядывает обложку. Осеннее пальто. Красивые фотографии, цветные. Коричневая ткань с меховой отделкой. Перелистывает. На третьей странице большая реклама: бюстгальтер. Кружева на кружевах. Каталина смотрит, улыбается, говорит:

– НАМ такие вещи ни к чему. Это для городских женщин, с плохой грудью. – Сказано это было с косым взглядом на не столь уж высокую, слишком мягкую грудь rubia.

Да, это доставляет удовольствие. Если бы иностранка знала, какой совершенный молочный аппарат у меня! Её-то – нет, её ни на что не годится. Даже не знаю, как это обвислое, безвкусное можно показать. Э, думает Ара, эта глупая шельма, наверное, уверена, что у неё красивая, крепкая грудь – но никогда мужчины не будут тискать её титьки. Так что пусть оставит их себе, пока не прокиснут. Сказать мне такое в лицо!

Передав модный журнал аборигенке, она сложила вместе выкроенные лоскуты на швейную машину, вдела нитку, подсунула ткань под «лапку», крутнула колесо ладонью, стала двигать педаль ступнёй вверх-вниз, вверх-вниз: машина стрекотала и жужжала. Время от времени Каталина говорила несколько слов, разглядывая модные картинки, иногда Ара прекращала своё жужжание.

А что делается в это время внизу, в отделении сеньоров? Антонио, Антонио! Носовой платок в заднем кармане брюк. Нерешительность в выборе чередования картин. В иностранке, на его вкус, слишком много уверенности. Он не знает, каким ему быть – то ли наглым, то ли сентиментальным. Должен ли он пригласить её, когда она спустится, что-нибудь выпить и подсесть к ней за столик, или ему лучше позвать Лоренцо себе в подкрепление и рассказывать романтические истории. Во всяком случае он идёт позвать Лоренцо со двора, где тот возится с какими-то делами. Он сообщает ему о своей неуверенности, но получает совет воспользоваться музыкой. С одной стороны, это доставит Лоренцо удовольствие, с другой стороны, это вызовет интерес rubia, она любит музыку. Хорошо. Итак, Лоренцо бросает свою возню, идёт с Антонио назад в sala, слегка моет себе кончики пальцев, проходя мимо стойки для продажи напитков на разлив, тщательно вытирает их полотенцем. Делает три-четыре шага по помещению, снимает гитару с крючка на стене.

Р. Хаусман. Вера Бройдо. Ок. 1931

Как обычно, как положено, как Лоренцо предпочитает, он начнёт с “O mayo, o mes del mayo, o mes de la primavera”[130]: это имело и побочную цель – привлечь внимание Каталины, ей там наверху должно быть слышно, она знает, su padre[131] может сыграть песню хорошо, только если она подпоёт. Итак, она там скажет rubia, и тогда не придётся долго ждать… и так далее, порядок картинок заранее предусмотрен и не может так уж сильно измениться.

Si Señores, pero una extranjera ha la cabesa dura[132].

Сперва смолкло стрекотанье машинки, затем, в рабочей паузе, Каталина сказала:

– Слышите, сеньорита, мой отец играет на гитаре.

Потом:

– Я думаю, Антонио споёт.

Ара лишь заверила, что она слышит, но не сможет прекратить шитьё раньше, чем сошьёт хотя бы одни брюки. То время, которое они заставили мужчин ждать, давало понять, какую цену они себе назначили. Это понимает, конечно, и Каталина, хотя она находит, что это зря: из-за этого разговор становится односложным, тем более что дочь, на зов отца, и всё такое – но и гость должен быть повежливее. Всё это хорошо знакомо Аре, но она знает также, почему поют, поэтому она уж лучше подумает в первую очередь о шитье брюк. И только по прошествии некоторого времени она разыграет любопытство, которое испытывала с самого начала. Она выдернула нитки намётки, потом встала, свернула своё шитьё, сказала:

– Что это за песню они там поют? – Она намеренно сказала «там поют», хотя не было никаких сомнений, КТО там поёт, да и сама песня была ей знакома, но она выждала ответ Каталины: “Lejos de aqui”[133], чтобы тут же вспомнить: – Ах, да, я знаю эту песню.

Вторая тоже встала, готовые брюки уложены в кошёлку.

– Идём, – говорит кроткая тигриная голубка нетерпеливой голубиной тигрице.

Вниз со стуком дверей, в распахнутых дверях иностранка ещё раз оглядывается, говорит:

– Было очень мило с вашей стороны, спасибо и за дружелюбие, с которым вы позволили мне у вас поработать, сеньорита, ведь я же вас обременила, отняла ваше время.

– О нет, совсем нет, весь дом в вашем распоряжении, сеньорита.

И так они наконец спустились вниз, дошли, добрались до места. ВОТ.

Совершеннейшая картина самой изысканной любезности, отборнейшей вежливости – и кто бы не расценил всё это как любовное воркование фазанов! Очаровательно и прелестно!

Однако череда картинок движется дальше, она и должна двигаться дальше. В то время как дон Лоренцо бросает косой взгляд в сторону дочери, которая походя отвечает на него таким же косым взглядом, который каждый может истолковать как угодно, то есть неопределённо, но по-разному: приблизительно недовольная Ара (однако КЕМ, и кто ЧЕМ?) присаживается к большому столу:

– Я вижу, вы тут музицируете, я ещё наверху услышала, что здесь играют и поют – надеюсь, я не помешаю, продолжайте, пожалуйста, я очень люблю испанскую музыку, а кроме того, мне нравится слушать новые песни.

Во время этого обмена клишированными оборотами речи Лоренцо ни на мгновение не переставал трогать струны. Тут он прервался и сказал:

– Сеньорита, вы знаете, я люблю музыку, и я друг иностранцам. Всегда к вашим услугам. Мне доставляет удовольствие, когда моя музыка нравится. Но со мной тут дон Антонио Рибас-и-Торре де Кан Маньяна, позвольте мне вам представить моего молодого друга. Он лишь пару недель тому назад вернулся из Буэнос-Айреса и будет очень рад с вами познакомиться.