Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

– Он назвал меня своей богиней, мне пришлось наврать с три короба бедному ослу, он ведь ничего не понял.

Esso es la Visión[146], сеньорита, иначе бы я был близоруким. Пожалуйста, улыбнитесь приветливо. Thank you.

Полулёжа, полусидя, в уголке между стеной и колонной. Поспешай медленно. Ах, нет передышки на маленькую паузу. Словно парус, вздымается колонна, притуплённая сверху крышей. Балки и перекладины прерывают распорки, разрешая лишь поддержку. Это колонна, которая держит плиту кровли. Как же всё стремится к одному.

Пустота полого кубика набрасывает вокруг мужчины, который тут полусидит, полулежит, воздушное пространство, которое едва ли прячет его, обороняет, укрывает. Укрытие – разве что другие стены, создающие полость вокруг других прямоугольников. Дай глянуть, что ты там видишь, оно сидит и, не поднимаясь, лукаво отступает в ту часть строения, которая выставляет его на все четыре стороны, на свет, на воздух, на слух и на разговор, ничуть не разыгрывая его в качестве фигуры в игре, которая здесь разыгрывается, – да, что сверху, снизу, подле, выше или ниже.

Спина, вытянувшаяся на арке шезлонга, прямые ноги будто не ноги. Руки лежат по бокам. В мозгу воспринимается лишь плоское закругление. Приходится думать, и приходится раздумывать. Нельзя подарить себе отсутствие в покое. Итак, думай задумчиво на сгибе положения покоя. Как бы это сказать. Как я скажу ЭТО?

Можно, если хочется, думать о многом. Можно подумать и о том, почему же ты должен думать. Череп полон проторённых нервных путей. Что должна делать масса холестерина, как она взаимодействует с треугольными большими пирамидальными клетками. Крохотные и слабые токи перепутывают разные поля и вещи, а вещи заново составляются и становятся другими вещами: из этих вещей получаются дела, которых раньше и не знал. Не мог знать. Да и нечего знать, коли ничего не знаешь, только и знаешь, что после многих оборотов теперь думаешь, что знаешь. Как же тут одно завинчивается в другое.

Однако вещи имеют формы, а их распространения называются нормы, а их применения требуют правил, которые либо установлены для всех раз и навсегда, либо должны быть изобретены заново.

Я сын моего отца, но я не брат моего сына, однако здесь я дядя моей многолюбленной. Всё в лучшем порядке. Вы полагаете? Ничего не в порядке, сейчас вы увидите. Скорее всего вы это уже видели. Не ставьте мне Х перед U. Какое это Х и кто такой U, или существительное среднего рода имеет здесь женский род, или мужское несущественно, а так себе, среднее. Сейчас мы в этом разберёмся.

Дело было бы проще, если бы не было дел, в которые вмешиваются люди. Людям приходится постоянно во всё вмешивать себя, потому сами они себя не понимают. Вмешательство в чужие дела, которые их не касаются, называют пониманием. Это глупые сообщения стоящих вокруг ротозеев и бездельников. Они не понимают того, чего не схватывают. Они схватывают лишь то, что могут потрогать. Поэтому мужчины постоянно заняты тем, что тянутся к бабам между ног, а женщины заняты тем, что тянут деньги из карманов брюк мужчин. А для чего же вы, господа, носите брюки? – чтобы дамы сразу видели, о чём идёт речь. Но сеньоры постоянно будут покупать кота в мешке, и всё из-за обилия волос, которые так хорошо растут у сеньор.

Жизнь действительно слишком сложна. Чтобы её упростить, чтобы прояснить дядю перед племянницей, чтобы не заставлять верить, что таков порядок вещей. Такие дела, а ведь так дело не пойдёт, племянница с дядей – и такие сплетни; чтобы наконец обрубить собаке хвост, давайте устроим домашний бал. Такого Кан Палерм ещё не видел.

В других частях дома разворачиваются другие свидетельства. Ара, сидя в sala, полагает, что дела таковы, как на них посмотришь. Любовь – это игра в стеклянные шарики. Если мой шарик приближается к шарику другого, меня к нему тянет, я хочу быть с ним, а если мой шарик столкнётся с ним, то будет удар, шарики оттолкнутся друг от друга. Бывает либо столкновение, либо недостаточное приближение. Таковы естественные правила игры в шарики. Я окружена шариками, и все хотят со мной столкнуться. Но я хочу катиться так, как я себя бросила. Чтобы всё катилось так, как оно хочет, мы устроим в Кане Палерм бал с гостями по всем правилам. Для этого надо составить список.

Как дела обстоят, так они и идут. Всё идёт так, как оно должно идти. Таково, конечно, и мнение Малышки, которая занята на кухне тем, что на худой конец составляет то, что можно есть, из того, что есть. Ей нет дела до того, как пойдут дела, поскольку дела обстоят так, как им положено. Всё остальное будет видно. На что уж мне этот бал. Только поскучать.

…никогда нельзя просто сказать, как есть. Когда что-то кончается. Всегда осторожность, всегда обходные пути.

…зачем подставлять себя приступу ярости. Ибо он будет в ярости, он разъярится. Уж я-то знаю его хорошо.

Напряжение. Вот уже несколько дней между нами.

Знаю, что он ответил бы, если бы я ему это сейчас сказала. Знаю мелодию. Не знаю, как защищаться, как закрепиться здесь. Скажу ему это в городе, на улице. А до тех пор ничего не покажу. Да, да, так будет лучше всего. Ошеломить его там, где он ничего не сможет против меня. Не здесь.

Все трое сели в camión, поехали. Погода слегка омрачилась. Не очень тепло. Ну, это же ещё январь, но курток-ветровок будет достаточно. В скрытом напряжении, в неопределённом неудовольствии они сидят в старой фордовской таратайке, едут вниз по carretera. Почти не говорят.

Всё это было бы просто, если бы люди не были так сложны. Особенно этот. Кроме того, мужчины с их воображением всегда знают всё про женщин. При этом они понятия не имеют. Думают, для женщины может быть только одна центральная точка, господин и повелитель – хотя мужчин вокруг полно, как травы на лугу! Кроме того, я хочу пройти свой путь одна. Не постоянно с одним и тем же спутником. Но и с другими.

В конце концов всё кончается. И эта поездка. Оторваться от Малышки.

– Иди сперва в булочную, встретимся на рынке.

Итак, мимо despacho. В маленький calle Риамбау. Там живёт сеньор Висенте Тур. Слава Богу, не у его двери.

Плохо пахнет в этом переулке. Вообще-то