Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

Пошли посмотреть этот дом, этот Кан Палерм. Действительно красивый дом. С небольшим цветочным палисадником. С виноградником. Вишня, персик. Кусты айвы. Всё вместе за двадцать песет в месяц. Sala. Виноградный пресс будет умывальной. Две спальни. Правда, средняя остаётся запертой, в ней семья хозяина хранит мебель. И крыша дырявая. Кухня большая, есть помещения наверху, есть внизу. Балкон.

И всё за двадцать песет. Сколько это будет в марках? Шесть с половиной. В месяц. Очень красиво в доме.

Гал арендует Кан Палерм с первого декабря. Обо всём срядились. Это означает вражду с хозяином Кана Местре, Мариано Рибасом. Peró igual[141]. Жизнь в Кане Палерм будет повеселее. Ара уже сочла, что на балконе надо будет устроить театр, заодно бал для людей, которые уже стали знакомыми. И так далее. Это будет наверняка весело.

Ah carrai. Ah fotre.

«Листья падают, вóроны кричат» – здесь же ни листья не падают, ни вóроны не кричат. Хрипло заливается чабарлик по ночам. Собаки лают, бегая стаями, жабы производят своё колокольное «цинг-пинг-динг» – вот средиземноморские звуки в неподвижном покое, в странствующих отсветах звёздной луны.

Р. Хаусман. Кан Палерм, Сан-Хосе. 1933–1936

Нет ни души человечьей. Отсутствие тяжело тем, что вещи утрачивают свою тяжесть. Зияния форм таращатся в темноту. Даже холмы выгибаются как робкие пузыри, забытые ушедшим днём. Всё как кладбище, где даже привидения не бродят. Пока не вскрикнет чабарлик, пока не залают собаки, не отзовутся жабы, то как будто и нет ничего, что могло бы пробудить этот подземный мир к жизни следующего дня. К оживлению. И даже камни здесь не говорят. Всё сплошное прошлое. Люди, животные, растения жили здесь когда-то давным-давно.

Местечко, исчезнувшее в темноте, ничего в себя не впускает, потому что оно есть пустое пространство. Как неуместно здесь кваканье жаб, лай собак, крик чабарлика: здесь нет никого, и даже стены Кана Палерм парят в воздухе как дым, не имея опоры в Ничто.

Так же и со снами в жизни, сны подстраиваются под нужды человека. Действительность хочет, чтобы каждый жил, но ты обращаешь действительность в идеи о людях, которые нас окружают.

Воображение – это всё. Воображение, которое хотело бы иметь структуру. Я хотел бы, чтобы эта женщина была такой-то и такой. Я воображаю себе мужчину, которого хотела бы, таким-то и таким. Ибо это не было представлением – представление слишком отчётливо, это уже не смутный дым, который ночами растворяется в Ничто. Пред и Ставить – это, во-первых, так и так, а потом уже тут и это или там и там. Это как юная дева, изящная и прекрасная: если она глянет в зеркало, то увидит – да ничего не увидит, кроме своего собственного, ЕЁ СОБСТВЕННОГО лица. Зримое лицо, она может видеть лишь то, что ей дано видеть. Это жизнь: думаешь, что видишь, а не видишь ничего, кроме того, что есть, и никогда то, чего хочешь.

Проклятая, чертовски глупая игра. Поскольку не видишь ничего, поскольку ничего не ВИДЕЛ, и держишься за других, предъявляешь – тайно или открыто – счета, настаиваешь на них: они должны были быть такими, как не бывает в лучшем, да вообще в любом случае.

Идеи, идеи. Каждый придумывает себе не те идеи, а потом ещё и мнит себя реалистом. Ты должен был развиваться так-то и так-то, ты должен был делать то-то и то-то, а главное – тебе не следовало делать То и Это. А поскольку придумываешь себе ложные идеи, чтобы упростить дело, а всё идёт, разумеется, по-другому, и ты злишься, судишь, выносишь приговор, не замечая, что требуешь того, чего нельзя требовать.

И вот ты трагически зол и кажешься себе обманутым.

Тем, чем женщина не является, чем никогда не была и не будет, она обещает то, чего никогда не знала, не знает и никогда не узнает. Женщина в каждое мгновение имеет тот дух, которого в ней нет. Она может иметь шестерых детей и чувствовать себя как чистая девственница, в то время как, будучи девственницей, мнила себя повелительницей мужчин.

А мужчина – что мужчина? Тот, кто никогда не хочет верить, может поверить, что это, именно ЭТО есть суть женщины: быть пустой и стать наполненной. «Дай же мне поносить твои перья, они так красиво блестят на мне, люди думают, что они мои».

Это вершина фантазии, которая ведь есть лишь воображение. Но у мужчины нет фантазии, у него есть только передвижной ящик, полный старого барахла, которое страшно важно. Важно, потому что упорядочено по месту и часу, по мерке, весу и числу.

Что ты морщишь лоб, ты же всего лишь груша. Морщины на лбу придают важный вид, изображают мысль, изображают то, что изображали уже десять тысяч миллионов других людей. Изображение, но не присутствие. Не сотвори себе изображения твоего бога, ты не должен изображать твоего кумира. Тебе следует смеяться до слёз над изображением, над богом, над самим собой. Ты не можешь смеяться, твоё воображение так прочно пред-ставлено, наперёд-ставлено перед тобой, что ты ничего не видишь кроме себя, кроме своей передвижной тележки, в которую не влезает то, что ЕСТЬ. Никогда мужчина не поймёт, что ЕСТЬ. Не потрогает руками то, чего не видит. Мужчина, да он хотя бы научился считать до трёх? Znamka, Znamky, Znamek[142]. Язык, который до ясности нелогичен. Мужчина, женщина, лишь разрешённая свобода есть то, чего вы хотите, потому что вы не хотите ради знания даже до ТРЁХ сосчитать.

От этого страдает пространство, место, утраченная возможность, недостаточная приспособленность, неспособный компромисс, выигрывает только убогий костюм, тоже взятый лишь напрокат, который вы даже надеть не умеете толком.

Насколько послесновидение в пространстве ночи есть дурман, где только шорохи задают направления, где никто никогда ничего не сможет понять, ni maintenant, ni jamais[143], где никто не ТОТ, кто способен держать место, присутствие: настолько они разрушают представления в мозгу, тяготят в пространстве сердца, обкладывают желудок, выблёвываются в драмах.

Пожалуйста, входите в моё небытие, господа и дамы! Находите в нём лучшие имена, prosim vas, děkuji vam, jeden, dva, tři[144]. Znamka, Znamki, Znamek. Делайте в одиночку ваше дерьмо. Украшенное действительностью: кваканьем жаб, вороньим карканьем, собачьим лаем, вот и чабарлик кричит. Как? Где? Когда?

Чего хочет король Лугальзагеси от принцессы Гептах?