Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

Разумеется, Антонио настоящий кабальеро. Он встал, принял скромную позу перед сеньоритой, и она протянула ему руку, которую он на мгновение взял.

– Я уже слышала о вас. Мне рассказывали, что вы проделали большое путешествие в Южную Америку и что вы большой певец. Надеюсь, у меня будет возможность узнать от вас новые песни.

– С большим удовольствием, в Буэнос-Айресе я общался только со студентами и художниками, и вы можете себе представить, сеньорита, сколько там песен пелось. Кроме того, одна из самых знаменитых певиц была моя подруга, я могу спеть вам все песни, которые она сделала популярными и которым я научился от неё.

Какой хороший характер у этого сеньора Маньяна Рибаса-и-Торре, он даёт понять, да ещё и с такой скромностью, что знавал знаменитых женщин, но никогда не будет настолько бестактным, чтобы упоминать их имена. Верьте мне, сеньорита, это значит, я никогда в будущем случае, и так далее, потому что случай уже предусмотрен и произойдёт, так что не бойтесь ничего. Я идальго. Честное благородное слово. Ара и Антонио садятся, Лоренцо, у которого всю эту церемонию чесались пальцы, начал свои аккорды, уж он-то как по волшебству наперёд знает, о чём петь, и этим всё сделано

Yo no tengo la dulzura de sus besos

Vago solo par el mond’ y sin amar

Otra boca mas feliz…

Cantando yo te di mi corazón mi amor

 –

Yo canto mi dolor

Cantando la incontre

Cantando la perdi

Porqué no pue llorar

Cantando va morir

Donzellita milagrosa pardonarme

Que canto el canzcón que vive en mi

 –

 –

Cantando yo te di mi corazón mi amor[134]

…..

у этого парня был хрипловатый голос, но пел он очень хорошо. Даже несколько сентиментально. Сам текст был полон чувства, но очень подходил к томному, полному тоски настроению. Если бы это слышал Форд… вот она и сказала Рибасу-и-Торре:

– Очень хорошо, поёте вы действительно прекрасно. Вы должны как-нибудь при случае научить меня этой песне.

– С большим удовольствием, сеньорита.

Итак, всё идёт как по маслу, то есть по накатанным рельсам, прямой дорогой – да и что тут могло пойти неправильно? Глаза Лоренцо блестят как пуговицы на мундире, он видит, что дело сладится. Mol bé. Ah carrai, ah fotre! Cantando yo te di mi corazón. Следовательно, вследствие чего надо продолжать петь. В конце концов Антонио находит, что он мог бы уже остаться наедине с rubia – он посылает Лоренцо косой взгляд, и тот сразу понимает. В конце песни дон Карбонель встаёт и заявляет, что к его великому сожалению ему необходимо вернуться к домашним и хозяйственным делам, а то бы, конечно, если бы только от него зависело, он пел бы без перерыва до вечера, но у него, к сожалению, есть ещё хозяйственные заботы, как бы ему ни хотелось оказать сеньорите любезность – тут сеньорита благодарит его за чудесную игру – итак, до следующего раза. Una otra vez[135]. Сказано – сделано, он вешает свою гитару на гвоздь на стене и удаляется через заднюю дверь.

Ара смотрит, очень важно, на свои наручные часы.

– Оказывается, уже двенадцать часов, да мне пора назад, в Бенимузу. Я только хотела бы услышать от вас ещё несколько слов. Расскажите мне немного о вашей жизни, дон Антонио.

Тот очень хорошо понимает, молодая дама набивает себе цену. Он берёт свой стакан, поднимается:

– Не позволите ли мне, сеньорита, сесть поближе к вашему столу.

– Да-да, конечно.

– Видите ли, сеньорита, моя юность ничем не отличалась от тысячи других. Даже рассказать особо нечего. Отец рано умер, и воспитывала меня мать. Я хотел стать профессором, но мы были слишком бедны. Два года я провёл в Барселоне, вступил там в союз социалистической молодёжи. Потом я сделал одну глупость, поучаствовал в демонстрации, и после этого мне пришлось спасаться бегством в Буэнос-Айрес.

– О, это мне очень интересно, моя мать была генеральным секретарём меньшевистской партии в России, в детстве я годами жила с ней в сибирской ссылке[136]. А вы знаете кого-нибудь из политических партий в Испании?

– Я очень хорошо знаю сеньору Нелькен, социал-демократического депутата от Каталонии.

Этот молодой человек, сам того не ведая, сделал ход козырем. Лучше и придумать было нельзя.

– Это меня чрезвычайно интересует. Моя мать написала воспоминания, книга издана в Вене[137], но я хотела бы перевести её на испанский. Может, вы бы помогли мне, и, может, сеньора Нелькен заинтересовалась бы этим. Книга моей матери имела большой успех, и она очень хотела, чтобы я её распространила.

– Я мог бы написать сеньоре Нелькен, если вы меня проинформируете подробнее, о чём идёт речь.

Парень был не промах, он очень хорошо понимал, что теперь у него в руках козырь и что некоторые традиционные ходы можно будет пропустить, сеньора Нелькен туда, книга сюда, выйдет из этого что-нибудь или нет.

– Сейчас мне нужно домой, но мы могли бы условиться, скажите мне, когда у вас есть время. Мне ещё придётся приходить сюда к Каталине шить, в следующий раз я принесу книгу моей матери, и мы об этом поговорим.

– С большим удовольствием, сеньорита. Я здесь бываю каждый день в одиннадцать часов. Только приходите, и я сделаю всё возможное, чтобы быть вам полезным.

Слишком быстрое прокручивание картинок тоже бывает вредно.

– Ну, скажем так, послезавтра. Я очень рада нашему знакомству, сеньор.

Двое стоят друг против друга, улыбаются, протягивают друг другу руки. Ара вешает на плечо свои вещички. Ещё одна улыбка – теперь прочь, за дверь.

Она поняла, он понял, всё ясно до осязаемости. Сомнений никаких.

Это была благоприятная случайность, что у Антонио оказались такие знакомства. Что Гал может иметь против? Всё будет происходить в полнейшей открытости. Она должна что-то сделать для матери, а интересный молодой человек – и так далее и тому подобное, только Гал ничего не поймёт, ничего не заметит, ничего не увидит. Ха, это его ошибка, что он постоянно хочет делать собственные картинки…

Всё течёт не так уж непрерывно, тело необузданно вещественно в пространстве. Не всегда это обязательно восход луны, который снимает заторможенность в тёпло-красном луче. Сидерические места