Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

Они создают полноту в пустоте штанов. Лао-цзы говорит, что именно пустота создаёт полноту. Итак, должен быть дыро-дурень, вокруг которого я сошью штаны. El obispillo[126]. Есть ещё другое слово для этого, что-то вроде salvopor[127] – я не могу сейчас расспросить об этом Каталину, но сейчас спрошу у этого Маньяна, с которым как раз и познакомлюсь. В принципе безразлично, к чему столько жеманства и разговоров, если хочешь только одного. Но молодой человек испанец. То есть нельзя задрать юбку и спросить: как вам нравится моя задница, господин? Это было бы слишком необразованно. Слишком неизысканно. Кстати, я ещё не могу говорить по-испански. «Нравится» – по-испански это plazar или agradar. Но как это связать с nalgas?

Всё было втайне согласовано. Вся картина была известна заранее. Так Ара должна была кончить тем, что войдёт через полуоткрытую дверь павильона, где Антонио уже давно кончил тем, что сидел за круглым столиком с мраморной столешницей, рядом с большим столом у стены, на котором Ара разложила свои пожитки. Все картины известны заранее, никто не может их изменить. Эта серия всем знакома. Вообще весь звуковой фильм знаком.

С маленькими отклонениями, конечно. Иначе дело было бы слишком глупо. Для Антонио: он ещё никогда не видел вблизи такую неукротимую бестию – механика её непосредственного бытия смущает его. Он косо скользнул по ней своими чёрными блестящими глазами. Ара поймала этот взгляд. Для неё: этот парень с его чёрными кудрями и курносым носом над немного детским ртом – в нём было что-то от Форда, напоминало его в менее цивилизованном варианте. Это облегчит отношения. Форд, только с волосами и совсем чёрный. Кроме того, у меня превосходство над ним. У него какие-то мягкие женские руки. Как вам понравится, сеньор, моя задница? Я ею верчу и покачиваю при каждом шаге. Она хорошо моделирована в узком жемчужно-сером шёлковом платье. Тотчас начинает другую игру: положила кошёлку, потанцевала пальцами, подняла руки к голове, сняла маленькую круглую шляпку, положила её рядом с сумкой. На этом маленьком отрезке действия пальцы успевают согнуться, распрямиться, ладони успевают повертеться туда-сюда: полюбуйтесь и запомните эту готовую картинку. Хотите – всуньте её в ящичек вашего мозга. Quieren V. D. ponerle dentro[128]… Потом вставите ещё кое-что кое-куда. Тогда и посмотрим, как это будет выглядеть. Всё это кончится в заднице, в моей, так я буду держать всё дело в своих руках. Надеюсь, вы увидели: руки у меня красивые.

Ну, оробелый молодой человек, вот и я, вы что, не знаете, что делать? Делать всё как договорились, как было заказано, да ещё и втёмную. Соответственно должно теперь произойти что-то новое: из кухонной двери появляется Каталина. Красота и оригинальность картины требует, чтобы обе молодые женщины приветствовали друг друга с лёгким восклицанием: как будто никогда друг друга не видели. Звуковая картина образцовая в самом языке, вот только осуществляется она на двух разных уровнях тона: Buenos dias señoritas, como esta V. D.?[129] Поскольку это уже слишком известно, следуют вопросы, ответы, касательно того, по какому делу Ара – надо всё-таки иметь краткую информацию – о той работе, которую она принесла, о швейной машине, в то время как обе молодые воображули обхаживают друг друга в размеренных позах и ангельски невесомо скользят по полу. Какие своеобразные зверушки эти голубки-кошечки, полные любезности. Антонио мог только дивиться.

Ничто не может длиться долго. Перемена – высшая заповедь. Обе знают это от начала века, и они покидают кафе, чтобы пойти наверх и приняться за шитьё. Хладнокровно оставив сеньора одного. Они будут работать и болтать, а он подождёт. Незнание законов не избавляет от наказания.

Продуманными жестами Ара собирает свои лоскуты. Не тратя впустую ни одного взгляда – ибо это мужское дело, расточать взгляды, – она следует за Каталиной, обе скрываются за дверью, которая захлопывается за ними. На полутёмной лестнице они одни, тут очередь Каталины блистать, чего она не могла сделать при Антонио. Она поднимается по лестнице впереди Ары, подобрав все свои пять юбок, «чтобы легче было подниматься», приоткрыла свой красивый чёрный чулок чуть ли не до икры. И другая вынуждена признать:

– Какой красивый у вас чулок, сеньорита Каталина.

– О да, вам нравится, сеньорита Ара? Я купила эти чулки только на прошлой неделе в городе.

Это хорошо – производить такие вопросы, выдавать такие ответы. Но лучшее уже запланировано, и сейчас оно последует. События, которые из этого выйдут, зависят только от того, что выйдет на свет, а что будет задвинуто в тень.

Очутившись на верхнем этаже, пройдя через родительскую спальню в белую светлицу Каталины, где у окна стоит швейная машина, Ара садится без особых церемоний. Она начинает рыться в своей кошёлке, достаёт лоскуты ткани, ножницы.

Под воркованье голубей. Это упрощает распорядок. Натурально, Ара не может иначе, как выставить свои портновские таланты в благоприятном свете – или ей следовало бы лучше передать дела портнихе, жирной блондинке из Кана Баготет. Но: здесь есть машинка, Ара может показать свои таланты, а вместе с тем поважничать. Каталина тоже не промах: не у каждой есть машинка, не каждая столь любезна, чтобы дать пошить, ну очень позитивная картина.

Жизнь действительно очень хорошо устроена. Одна вдевает белую нитку в снующую туда-сюда иглу: детали брюк, штанины; другая идёт снять бельё из ниши в стене. А то эта пришлая ещё подумает, что только она одна носит брюки. Пусть хотя бы подумает: у меня тоже есть зад, только я его не показываю. Грудь у меня лучше, чем у неё. Ей будет завидно, это нельзя показывать. Это тоже годится в картинку. Подходит ближе к швее.

– Посмотрите, сеньорина, чего я ещё купила, – в руке она держит брюки, разворачивает, разглаживает, раскладывает на кровати.

– О, брючки, да ещё из фиолетового шёлка, и правда красивые, – вырывается у второй. – Да, очень модно такие короткие.

То есть ОНА действительно знает, как это должно быть. При том, что этого не увидит ни один человек. Её Антонио де Чейз по правилам не имеет на это права. Если он потом когда-нибудь после свадьбы будет иметь случай увидеть, он даже не взглянет на это. Кроме того, ведь это будет ночь. Как раз поэтому так приятно – показать этой пришлой, чтобы она не думала, что только ОНА может вертеть задом, когда хочет. Каталина тоже может, но не хочет. Эту необразованную пришлую не научили, что задница служит греху, она даже не знает, что это такое, грех: то, чем приманить жениха, мужчину;