Лысая - Маша Константиниди

кошмары об этом и я просыпаюсь от них в поту и слезах. я так усиленно стараюсь не думать о том, что я лысая, что к моменту, как очередь доходит до меня, выбора уже не остается. черная жижа поднимается к горлу, и мне, за отведенную мне минуту, нужно ее не выпустить.

– я лысая.

она вырывается.

таймер звенит. я чувствую освобождение. никто не хлопает, я не вижу сочувствующих взглядов, все просто переводят взгляд на мою соседку, и фокус смещается на ее истории. каждая из этих женщин видела некоторое дерьмо и справлялась с ним. они видели ужасные вещи в других, ужасные вещи в себе, они это выдерживали. их не удивляет моя черная жижа, потому что в каждой из них она тоже есть. я могу не бояться быть заразной, они не могут заразиться. они стойкие. я смотрю, как черная жижа стекает с них, не оставив на них и следа, подползает ко мне.

вдруг оказалось, что черной жиже нужно просто было дать пространство, измазать в ней всех вокруг, выпустить ее на свободу не на пять минут, а на столько, сколько ей захочется.

я смотрю на пол перед собой, лужица постепенно превращается в кудрявую трехлетку в горнолыжном костюме, все еще чумазую, но уже очевидно, что это просто я.

– ты маша даже без волос, – шепчу я ей. мы обе плачем. или плачу только я. девушка по соседству аккуратно приобнимает меня за плечи, и я прижимаюсь к ней в ответ, утопая в ее свитере.

я чувствую себя в безопасности рядом с этими незнакомками, чувствую себя уязвимой и понятой. близость – это соприкосновение друг с другом самым неприглядным образом, и они трогают меня – потную, помогая держать равновесие в стойке на руках; грязную, после того как мы соскальзываем в овраг, бегая по снегу на следующий день; плачущую, прямо сейчас на диване.

про слово «лысая»

больше я ни разу не смогла назвать себя лысой. даже сейчас, спустя восемь лет с начала болезни, у меня начинает шуметь в ушах, когда я это пишу. я была лысой, я лысая. уши пробивает болью, горло сохнет, диафрагма поджимается под ребра.

в разных языках «лысый» этимологически близко к словам «светлый», «белый», «сияющий». например, в древнерусском языке слово «лысый» образовано от общеславянского lysъjь и этимологически связано со словом «луч». лишенная волос голова имеет свойство блестеть, отливать светом, отсюда и первичное значение: лысый – «блестящий». тот же корень leuk- остался в греческом. λευκός (leukós) означает «белый» или «светлый».

а вот в немецком слово kahl связано с понятием «голый» или «обнаженный». что куда унизительнее – лысина вызывает отторжение, потому что мы видим то, что по природе своей должно быть скрыто. даже близость к свету этого не умаляет.

я думаю о фильме «вечное сияние чистого разума», думаю о лысом джиме керри, откуда у меня его фотография в голове?

я думаю о профессоре ксавье из людей икс, не макэвое, он слишком секси, о сэре патрике стюарте. он надевал шлем с электродами, церебро, и его разум сиял.

я думаю о монахах, послушниках и паломниках. в буддизме, исламе и даже христианстве традиция бритья налысо символизирует отказ от мирского, очищение, смирение. сбрить волосы, чтобы воссиять.

я думаю о женщинах в ультраортодоксальных иудейских общинах. чтобы соблюсти законы скромности и минимизировать внимание к себе, замужние женщины сбривают волосы и носят специальные парики.

я думаю о йогической технике дыхания, которая с санскрита переводится как «сияющий череп».

мой череп не был сияющим. проплешины черных точек на фоне белой, нетронутой солнцем кожи головы. бугорки и неровности от бесконечных уколов «дипроспана». это называется постинъекционный некроз тканей. я старалась не трогать голову без надобности. пальцам было странно чувствовать совсем пустые участки, они казались слишком гладкими, почти скрипели под подушечками пальцев, как когда долго намываешь тарелку с fairy, а потом проводишь по ней рукой с нажимом.

я старалась не плакать почти никогда, потому что иначе не смогла бы остановиться, но не плакать, когда тебе обкалывают голову гормонами, невозможно. я, честно говоря, не помню, делали ли мне какое-то обезболивание, но, кажется, это не имело значения. я помню, как холодно было лежать на кушетке без парика. как татьяна владимировна брала шприц и начинала обкалывать каждый квадратный сантиметр от середины лба к периферии. помню, как адски резко болели виски, как я выдыхала на макушке, как нужно было переворачиваться с боку на бок на кушетке, как я казалась себе неуклюжей, неповоротливой, огромной, как скрипела кушетка подо мной, как адски больно было на затылке, как я начинала плакать от боли и уже не могла остановиться, потому что мне было жаль себя. мне было жаль себя и противно от этого, я не хотела себя жалеть, я должна была быть сильной, но у меня не было возможности остановиться и выдохнуть. сраный «дипроспан» заставлял меня плакать, я плакала тихо и яростно, вгрызаясь в губу, врезаясь ногтями в мякоть ладони до кровоподтеков. татьяна владимировна гладила меня по плечам, говорила «дорогая», «зайка», «маленькая», «держись», а мне было очень-очень стыдно, что я плачу. я должна была справляться и не справлялась. но знала это только татьяна владимировна.

она говорила «дыши», но дышать было очень сложно или дышать не хотелось вовсе. в детстве я не сразу поняла разницу между дыханием и сердцебиением, мне казалось, что это какой-то единый процесс, одно невозможно без другого. я дышу, и сердце бьется. а еще я точно знала: если сердце останавливается, человек начинает умирать. его еще можно спасти, но не всегда. поэтому каждый раз, когда мне удавалось задержать дыхание на пару секунд, я удивлялась, хихикала и чуть-чуть боялась – очевидно, я могла жить с чуть-чуть остановившимся сердцем, я была сильнее, чем другие люди. эти десять-двадцать секунд оставались моей большой тайной, моим местом силы долгие годы, пока я однажды все-таки не рассказала об этом маме и она, посмеявшись, сказала мне, что организм работает не так.

в перерывах между дыханиями, в перерывах между сердцебиениями происходила жизнь – сложная, тихая, чистая. в перерывах между дыханиями, в перерывах между сердцебиениями можно было пожить – боль от уколов притуплялась, выходила, покидала тело. никакой алопеции не было, никакого мира не было – только я и ласковый голос татьяны владимировны.

осознанность дыхания – это основа практически любой медитации. если вы включите в любом приложении медитацию для новичков или придете на любое занятие начального уровня йоги, скорее всего, в медитации вам предложат взять в фокус именно дыхание. наблюдение за дыханием, а точнее, сам процесс перевода неосознаваемого действия в осознаваемое дает тебе возможность сосредоточиться на теле и укрепить ум. даже в самом банальном дыхании по квадрату, которое вам подсунет гугл при запросе «помощь при панических