Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Марта разрыдалась.

– Мне нужны мои дети!.. Они защищали меня от этого мира, а когда они ушли, я словно потеряла голову и начала жить дурно… Зачем вы их отняли?.. Они исчезли один за другим, и дом стал мне чужим. Мое сердце отвергало его, и я была счастлива, когда уходила из него, а вечером, возвращаясь, смотрела на членов моей семьи, как на незнакомцев. Даже мебель источала ледяную враждебность… Я ненавидела этот дом… Но я заберу моих малышей, и они всё тут изменят… Ах, если бы я только могла снова заснуть крепким сном, как в прежние счастливые времена!

Марта говорила, не умолкая ни на мгновение, и распалялась все сильнее. Фожа попробовал утихомирить ее прежним верным способом.

– Успокойтесь, дорогая сударыня! – Он попытался сжать ее ладони, но Марта не далась.

– Не прикасайтесь ко мне! Я не хочу, не хочу… Когда вы так делаете, я становлюсь слабой, как дитя, жар ваших рук лишает меня мужества… Завтра все повторится – вашего лечения хватает на час, не больше. Нет, я не могу так жить.

Лицо Марты омрачилось, она упала на колени и забормотала:

– Я теперь проклята. Я не сумею снова полюбить этот дом, а дети… Они спросят, где их отец, если приедут… Вот что меня мучит сильнее всего… Нечем дышать… Я не получу прощения, пока не исповедуюсь. Я согрешила, поэтому Господь отворачивается от меня.

Аббат попытался заставить ее встать.

– Молчите! – воскликнул он. – Я не имею права говорить с вами здесь. Приходите завтра к Святому Сатурнину.

– Сжальтесь, отец! – взмолилась Марта. – Завтра я не соберусь с силами.

– Запрещаю вам произносить хоть слово! – с неистовой яростью вскричал Фожа. – Я ничего не хочу слышать, я отвернусь, заткну уши.

Он отступил назад, выставив перед собой руки, будто пытаясь воспретить словам сорваться с губ женщины. Одно короткое мгновение они молча смотрели друг на друга, чувствуя гнев одинаковой природы, как сообщники преступления.

– Здесь сейчас нет священника, – полузадушенным голосом произнес аббат. – Ваши слова слышал просто человек, он же может судить вас и вынести приговор.

– Человек! – дрожащим от ужаса голосом повторила Марта. – Тем лучше. Пусть будет человек.

Она встала перед Фожа и продолжила запальчиво:

– Я не исповедуюсь, а признаю вину. Сначала я отпустила от себя детей, потом настал черед мужа. Несчастный! Муре ни разу и пальцем меня не тронул! Безумна была я. Мое тело горело, как в огне, и я пыталась охладить кожу, ложась на пол, а когда припадок кончался, чувствовала жгучий стыд – ведь все видели меня обнаженной! – и не смела открыть правду. Знали бы вы, какие жуткие кошмары сбивали меня с ног! Ад, как он есть, умещался в моей голове. Мой бедный муж зубами стучал от страха, я его пугала, да так сильно, что, оставаясь со мной наедине, он спал в кресле, не мог заставить себя лечь рядом.

– Довольно, сударыня! – Фожа снова попытался остановить излияния Марты. – Вы погубите себя, вспоминая об этих несчастьях. Обещаю, Бог вам поможет, Он все видит.

– Это я заперла Муре в Тюлете, – продолжала Марта, не вняв его настояниям. – Вы все называли его безумцем… Жестокая жизнь! Я всегда боялась сойти с ума. В молодости мне временами казалось, что кто-то вскрыл мне череп, вычерпал мозг и заменил его куском льда. И вот ощущение смертного холода вернулось, я испугалась, что сойду с ума, снова испугалась безумия… Муре забрали, а я этому потворствовала, потому что перестала что-либо понимать. С того самого момента я глаз не могу сомкнуть без того, чтобы не увидеть мужа там, в ужасной лечебнице! Вот почему я кажусь странной и то и дело надолго замираю, уставясь в пустоту… Я вижу перед собой тот дом, он мне знаком, дядюшка Маккар показал мне его. Серый, точно тюрьма, а окна черные…

Марта задохнулась, поднесла платок к губам, а когда отняла его, Фожа заметил на ткани пятна крови. Он молча ждал, скрестив руки на груди.

– Вам ведь все известно, не так ли? Вы считаете меня отверженной, хотя грешила я ради вас. Так верните мне жизнь, верните способность радоваться, и я, не боясь греха, погружусь в обещанное вами сверхъестественное блаженство.

– Все это ложь, от первого до последнего слова… – медленно произнес он. – Я ничего не знаю и не ведал, что вы совершили преступление.

Марта отшатнулась, судорожно сцепила пальцы и устремила на аббата полный ужаса взгляд, а потом вдруг сказала совсем просто:

– Я люблю вас, Овидий, и вы это понимаете, так ведь? Я полюбила вас в первый же день, как только вы появились в моем доме… Я молчала. Знала, что вам это будет неприятно, однако чувствовала, что вы угадываете тайну моего сердца, и мне этого хватало. Я надеялась, что однажды мы сможем быть счастливы вместе – в божественном союзе. Я разорила дом – ради вас. Я не поднималась с колен. Я была вашей служанкой… Вы не можете, не должны быть столь жестоки. Вы на вcе согласились, вы позволили мне принадлежать только вам, разрушая препятствия, которые нас разделяли. Вспомните все это, умоляю! Я теперь больна, одинока, мое сердце кровоточит, голова пуста… Вы не можете отвергнуть меня! Да, слова не были произнесены, но моя любовь говорила и ваше молчание отвечало. Я обращаюсь не к пастырю – к мужчине. Вы сказали: «Здесь нет священника, перед вами человек…» Человек услышит меня… Я люблю вас, Овидий, люблю, и это чувство убивает меня.

Марта плакала и не могла остановиться. Фожа горделиво выпрямился, подошел ближе и обрушил на нее презрение, которое питал ко всему женскому роду.

– Подлая плоть! Я рассчитывал на ваше благоразумие, надеясь, что вы удержитесь и не произнесете вслух всех этих позорных признаний… Зло вечно борется с людьми, наделенными сильной волей. Вы олицетворяете собой адское искушение, слабодушие, падение без надежды на искупление. Женщина – самый грозный соперник священнослужителя, вас всех надо бы прогнать из церквей, нечистые проклятые создания!

– Я люблю вас, Овидий, – повторила Марта, запинаясь на каждом слове. – Люблю, люблю, люблю, так помогите же мне…

– Я и так подошел слишком близко, – ответил Фожа. – Только вы можете стать виновницей моего падения! Только женщина способна отнять у меня силу, ибо ее желание неукротимо. Прочь от меня, убирайтесь, сатанинское отродье! Я изобью вас до смерти, чтобы изгнать беса…

У Марты подкосились ноги, и она сползла по стене на пол, онемев от ужаса перед занесенным