Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

– Раз ты просишь, я попробую договориться, – сказал он. – Но при одном условии: если твоя мать разозлится, сама ей все объяснишь… Боюсь, как бы ты себе хуже не сделала. Зрелище будет невеселое, уверяю.

Роза наотрез отказалась сопровождать Марту и села у огня, в котором весело потрескивала сухая виноградная лоза.

– Не хочу, чтобы мне выцарапали глаза, – едким тоном произнесла она. – Хозяин не слишком-то меня привечал. Останусь здесь, согреюсь.

– Окажите любезность, приготовьте нам кувшин горячего вина, – шепнул ей на ухо Маккар. – Вино и сахар в шкафу. Питье придется кстати, когда мы вернемся.

Маккар не повел племянницу через решетку главных ворот дома умалишенных, а повернул налево, к низкой калитке. Там он вызвал своего приятеля Александра и вполголоса о чем-то с ним переговорил, после чего все трое молча пошли по бесконечным коридорам.

– Я подожду здесь, – сказал Маккар, остановившись в маленьком дворике, – а он будет с тобой.

– Я бы хотела остаться одна, – прошелестела Марта.

– Это вам не забава какая, – ответил Александр, сдержанно улыбнувшись. – Я и так сильно рискую.

Он провел Марту через второй двор, остановился перед низкой дверью, медленно повернул ключ в замке и продолжил тихим голосом:

– Не пугайтесь… Этим утром он стал спокойнее, с него сняли смирительную рубашку… Если вдруг разойдется, отступите назад и оставьте меня с ним наедине.

Марта вошла – трепеща, с перехваченным судорогой горлом – и в первый момент увидела лишь темное пятно, какую-то массу, вжавшуюся в стену в одном из углов. День затухал, свет в помещение проникал через зарешеченное окно, заделанное еще и досками.

– Эгей, милок! – крикнул Александр и фамильярно похлопал Муре по плечу. – Я привел к вам гостью… Обещаете быть вежливым?

Он прислонился спиной к двери и опустил руки, не спуская глаз с пациента. Муре медленно поднялся с пола; он, казалось, нимало не удивился.

– Это ты, милая? – спросил он умиротворенным тоном. – Я тебя ждал. Я беспокоился о детях.

Ноги у Марты стали ватными, она смотрела на мужа с тоскливым страхом, потеряв дар речи из-за столь нежного отношения к себе. Муре не изменился, даже стал лучше выглядеть, растолстел, был чисто выбрит, смотрел на жену ясным взглядом. К нему вернулись манеры самодовольного буржуа, он потирал ладони, подмигивал правым глазом, ни секунды не стоял спокойно, а когда говорил, вид имел насмешливый, как в лучшие времена.

– Я совершенно здоров, дорогая. Мы можем вернуться домой… Ты ведь за мной приехала, да? Кто-нибудь заботится о моем салате? Слизням чертовски нравится латук, весь сад был заражен, но я знаю, как с ними справиться… У меня много планов, я тебе расскажу… Мы достаточно богаты и многое можем себе позволить… Скажи-ка, ты в мое отсутствие не видалась с папашей Готье из Сент-Этропа? Я купил у него молодого вина для купажа. Я должен к нему съездить… Тебе это поручить нельзя, ты вечно все забываешь.

Он шутливо погрозил ей пальцем.

– Готов спорить, что застану все в жутком беспорядке, – продолжил он. – Вы небрежничаете, инструменты валяются где попало, шкафы стоят незапертые, Роза делает вид, что убирается, и только грязь развозит… Кстати, где она, почему не приехала? Упрямая старуха! Ее мы точно не переделаем! Ты, верно, не знаешь, но она однажды хотела выставить меня за дверь. С ума сойти… Решила, что дом – ее собственность… Почему ты ничего не говоришь о детях? Дезире еще у кормилицы? Мы съездим туда, приласкаем девочку, спросим, не соскучилась ли она без нас. Я хочу побывать в Марселе, потому что беспокоюсь об Октаве, в нашу последнюю встречу он показался мне каким-то расхлябанным. Не то что Серж, он такой благоразумный, что искупит грехи всей семьи… Боже, до чего приятно говорить с тобой о доме!

Муре все болтал и болтал, интересовался новостями каждого дерева в саду, самыми незначительными хозяйственными деталями, выказывая из ряда вон выходящую память на всяческие мелочи. Марта была тронута его суетливой заботливостью и посчитала проявлением невероятной деликатности отсутствие как упреков в свой адрес, так и упоминаний о его собственных страданиях. Она получила прощение и клялась, что искупит вину за свое преступление, став покорной рабой этого человека, такого великодушно-доброжелательного. Она беззвучно плакала, ей хотелось упасть на колени и прокричать свою благодарность мужу и небесам.

– Будьте очень внимательны, – шепнул ей на ухо Александр. – Мне не нравится его взгляд.

– Муре не сумасшедший! – пролепетала она. – Клянусь вам, он здоров!.. Я должна побеседовать с директором… Я хочу немедленно забрать мужа домой.

– Осторожно! – Александр потянул Марту за руку.

Муре вдруг крутанулся вокруг себя, как подстреленный зверь, кинулся на пол, вскочил на четвереньки и поскакал вдоль стены.

– У-у-у! У-у-у! – завывал он хриплым протяжным голосом; потом подпрыгнул и завалился набок. Случилась жуткая сцена: Муре извивался, как червь, колотил себя кулаками по лбу, до крови расцарапал лицо ногтями и скоро предстал перед посетителями полуобнаженным. Одежда лохмотьями свисала с истерзанного тела, из горла рвался хрип.

– Уйдите, сударыня, немедленно уйдите! – кричал Александр.

Марта застыла, не в силах шевельнуться, узнавая в Муре себя. Она точно так же кидалась на пол, раздирала тело, била себя. Даже голос был в точности тот же.

– Он не сумасшедший! – повторила она. – Он не может быть сумасшедшим!.. Это слишком страшно. Лучше умереть.

Надзиратель сгреб женщину в охапку и выставил вон, но Марта не уходила – стояла, прижавшись к двери, и слышала звуки борьбы: кто-то визжал, как свинья, которую режут. Потом ей показалось, что на пол упала охапка мокрого белья, и все стихло. Александр появился только с наступлением темноты. Когда он выходил, Марта успела разглядеть внутри бездонный мрак.

– Проклятье! – выругался разъяренный надзиратель. – До чего же вы странная женщина, сударыня! Надо же, уверяли, что этот человек вовсе не безумен! Он мне едва большой палец не отгрыз… Ничего, теперь будет вести себя спокойно… несколько часов.

Он повел Марту назад, продолжая говорить:

– Вы и представить не можете, сударыня, какие они все тут хитрые!.. Могут часами притворяться милыми-спокойными, болтают как нормальные люди, а потом в головах что-то щелкает и – хвать! – вцепляются вам в глотку… Я почувствовал, что ваш муж что-то задумал, когда он заговорил о детях и глаза начал закатывать.

Увидев во дворике дядюшку Маккара, Марта повторила – без слез, протяжным сиплым голосом:

– Он безумен! Безумен!

– Само собой, – хмыкнул Маккар. – А ты что надеялась увидеть? Здесь просто так