Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

заявила, что лучше пойдет в город пешком, чем останется на ночь в Тюлете. Ее дядя пребывал в раздумьях, но дверь на всякий случай запер, а ключ положил в карман. Он уговаривал племянницу, угрожал ей, плел небылицы, но Марта уже надевала шляпу.

– Даже не надейтесь вразумить ее! – спокойно произнесла Роза, дожевывая кусочек сыра. – Не получится выйти через дверь, она вылезет в окно. Лучше поскорее запрягите лошадку.

Дядюшка пожал плечами.

– Ну и ладно, пусть делает себе хуже, я ни при чем! – со злостью воскликнул он. – Я-то хотел как лучше… Судьбу не переспоришь, я вас отвезу.

До коляски Марту пришлось нести – ее бил озноб. Маккар накинул ей на плечи свое старое пальто, прищелкнул языком, и они тронулись в путь.

– С удовольствием прокачусь до Плассана, там всегда можно повеселиться! – сказал он.

Было около десяти вечера; небо, грозившее дождем, бросало на дорогу красновато-рыжий отсвет. Маккар то и дело наклонялся и заглядывал в канавы за изгородями, а когда Роза спросила зачем, ответил, что ходят слухи о волках, явившихся на равнину из ущелий Сея. К нему вернулось бодрое настроение, но он вполголоса выругался, когда до Плассана оставалось не больше лье и начался холодный ливень. Кухарка готова была прибить хозяйку, едва живую от холода и тряски.

– На улицу Баланд? – спросил Маккар.

– Куда же еще? – удивилась Роза.

Он сказал, что лучше отвезти совсем ослабевшую Марту к матери, но, поразмыслив, все-таки остановил коляску у дома Муре. У Марты не оказалось ключа от входной двери, и Роза достала из кармана свой, однако отпереть не смогла: Труши задвинули засов. Кухарка барабанила кулаками по створке, однако из просторной прихожей доносилось лишь глухое эхо.

– Не тратьте понапрасну силы, – хмыкнул Маккар, – они не спустятся, это нарушит их планы… Зря приехали… Нужно было слушаться меня… Давайте отвезем нашу детку к Ругонам, там ей уж точно будет лучше, чем в своей комнате.

Фелисите впала в истерическое отчаяние, увидев дочь в столь неурочный час, насквозь промокшую и почти лишившуюся чувств. Она уложила ее на третьем этаже, подняла на ноги всех слуг, а когда слегка успокоилась и села у изголовья Марты, потребовала объяснений.

– Что стряслось? Откуда вы привезли мою дочь?

Маккар спокойно, добродушным тоном описал поездку «дорогой девочки». Он оправдывался, твердя, что всеми силами пытался помешать Марте увидеться с Франсуа, и даже призвал в свидетели Розу, увидев сомнение на лице старой дамы.

– Подозрительная история! Кое-чего я все равно не понимаю.

Фелисите хорошо знала Маккара и чувствовала подвох: судя по тому, как подергивались его веки, он испытывал злорадное удовольствие.

– Странная вы женщина, – сказал он, раздраженный ее пытливым взглядом. – Вечно воображаете всякие каверзы. Как мне объяснить то, чего я сам не знаю? Марту я люблю больше вашего и всегда защищал ее интересы. Могу привести доктора, если хотите.

Госпожа Ругон внимательно посмотрела ему вслед. Она долго расспрашивала Розу, но ничего толком не выяснила, хотя, конечно же, была счастлива, что ее девочка оказалась под родным кровом.

А еще она помянула недобрым словом людей, которые «скорее дадут вам сдохнуть на улице, чем откроют перед вами дверь вашего же дома».

Марта лежала, запрокинув голову; она умирала.

XXII

В тюлетском обиталище Муре стояла непроглядная темень. Ледяной сквозняк вывел безумца из оцепенения, в которое он впал после вечернего припадка. Несколько мгновений он неподвижно сидел у стены с открытыми глазами, пытаясь охладить пылающую голову о камень, и хныкал, как грудной младенец. По ногам сильно дуло, воздух был пропитан влагой. Муре поднялся, огляделся и заметил, что дверь распахнута.

– Марта ее не закрыла, – громко сказал безумец, – значит ждет меня. Я должен идти.

Муре шагнул через порог и сразу вернулся, ощупал одежду, как делает аккуратный человек, чтобы ничего не забыть, после чего тщательно прикрыл дверь и пересек первый двор неторопливой походкой фланера. Во втором дворе он заметил надзирателя и остановился подумать, но тот исчез, и Муре оказался перед новой открытой дверью, ведущей наружу. Он не удивился и не торопясь закрыл за собой и ее.

– Она добрая, да-да, добрая, – бормотал он, – услышала, как я зову ее… Ладно, уже поздно, пора возвращаться, чтобы домашние не забеспокоились.

Муре пустился в путь, не задаваясь вопросом, почему оказался в чистом поле. Шагов через сто он забыл об оставшейся за спиной лечебнице, решив, что возвращается от знакомого винодела, а на перекрестке пяти дорог понял, где находится, и засмеялся.

– Ну и дурак же я, решил забраться на холм со стороны Сент-Этропа, а следовало взять левее, тогда через полтора часа оказался бы в Плассане.

Муре двигался по главной дороге вдоль полей, с симпатией поглядывал на каждый покосившийся километровый столб и с интересом рассматривал деревенские дома. Пепельно-серое, в розовых шлейфах, небо освещало ночь бледным отсветом затухающего костра. Начинался ливень, с востока задувал влажный ветер.

– Проклятая погода! Нужно поторопиться, – сказал себе Муре, с тревогой взглянув на небо. – Ветер восточный, скоро начнется потоп! Одет я неподходяще, а до Плассана еще далеко.

Он запахнул на груди полы куртки из грубого серого сукна, пришедшей в Тюлете в полную негодность. Глубокая ссадина на подбородке сильно болела, но Муре этого не чувствовал и лишь то и дело машинально поглаживал ее ладонью. На дороге никого не было, только спускалась с холма неторопливая тележка. Возница дремал и на дружеское приветствие Муре не ответил. Ливень накрыл Муре на мосту через Вьорну, он заворчал: «Нет, этак невозможно, дрянной дождь, знал бы, что погода испортится, взял бы зонт, поберег бы одежду!» Полчаса, сидя под мостом, он слушал журчание воды, потом вернулся на дорогу и вскоре вошел в Плассан, тщательно обходя лужи.

Время близилось к полуночи, но Муре полагал, что еще нет и восьми. Он шел по обезлюдевшим улицам, расстраиваясь, что заставляет жену так долго ждать. «Она, должно быть, совсем растерялась, – думал он. – Обед остынет… А уж Роза как разозлится!»

Он оказался на улице Баланд, перед дверью своего дома, и спохватился, что у него нет ключа, но стучать не стал. Света не было ни в одном окне, и безумец насторожился: животный инстинкт бил тревогу. Муре отступил в тень соседних домов и снова оглядел фасад, потом, приняв решение, обошел дом по тупику Шевийотт. Садовая калитка, на его беду, оказалась запертой на засов. Муре мгновенно впал в ярость и с размаху ударил в нее плечом. Разбухшая от воды доска