Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Дядюшка так удивился, что перебил госпожу Ругон:

– Я считал, вы в друзьях с аббатом Фожа?

Женщина не ответила. Она подошла к Марте, прислушалась к ее свистящему дыханию, а когда повернулась, увидела, что Маккар вглядывается в темноту, отодвинув занавеску и протерев ладонью запотевшее стекло.

– Завтра, до отъезда, обязательно переговорите со мной, – велела она. – Я хочу прояснить все до конца.

– Как скажете… – Маккар кивнул. – Уж и не знаю, чем вам угодить. То вы любите кого-то, то нет… Не мое это дело, я живу, как живу, никого не задеваю.

Фелисите показалось, что Маккар расстроился, узнав о ее разладе с аббатом. Он постукивал кончиками пальцев по стеклу и все так же всматривался в ночь. Внезапно яркая вспышка осветила небо.

– Что там такое? – вскинулась госпожа Ругон.

Маккар распахнул окно и высунулся наружу.

– Похоже, пожар, – спокойно сообщил он. – Что-то загорелось за супрефектурой.

Площадь заполнялась шумом. Появился перепуганный слуга и сообщил, что огонь занялся в доме дочери хозяйки. Кто-то вроде бы заметил зятя мадам – того, что заперт в лечебнице! – он бродил по саду с подожженной сухой веткой. Но ужасней всего то, что жильцов спасти невозможно.

Фелисите резко обернулась и уставилась на Маккара: теперь она начала понимать.

– Когда мы поселили вас в тюлетском домике, – прошипела женщина, – вы поклялись вести себя смирно. Вы полностью обеспечены, живете-поживаете, как настоящий рантье… Стыдитесь, сударь!.. Сколько вам дал аббат Фениль, чтобы вы позволили Франсуа уйти из лечебницы?

Маккар изобразил возмущение, но старая дама не пожелала его слушать. Судя по всему, ее взволновало не само преступление, а его возможные последствия.

– Вы представляете, какой разразится скандал, если все всплывет?! – спросила она. – Вы ни в чем не имели отказа… Завтра мы продолжим разговор об этом треклятом поле… Ругон ничего не должен знать, он может умереть от расстройства.

Маккар, не удержавшись от улыбки, пылко оправдывался, клянясь, что ничего не знал и ни в чем не замешан. Небо стало совсем светлым от сполохов огня, появился доктор Поркье, и дядюшка направился к выходу.

– Схожу проверю, – с нетерпением в голосе сказал он.

Тревогу поднял Пекёр де Соле. В супрефектуре был прием. Когда гости разошлись, он собрался лечь спать, но без нескольких минут час заметил странный красный блик на потолке спальни, подбежал к окну и пришел в ужас, увидев, как полыхает дом Муре и какая-то фигура кружится в дыму, размахивая горящей сухой веткой. И тут из всех окон первого этажа вырвались языки огня. Супрефект поспешно натянул штаны, позвал слугу и послал консьержа за пожарными и жандармами, после чего закончил свой туалет, погляделся в зеркало, проверив, в порядке ли усы, и отправился к месту происшествия. Улица была абсолютно пустынна, только два кота семенили с тротуара на тротуар.

«Изжарятся, как отбивные, бедолаги!» – подумал Пекёр де Соле, подивившись сонному покою дома со стороны фасада, куда огонь пока не добрался.

Он начал колотить в дверь, но ему ответил лишь гул огня с лестницы. Пришлось постучать к Растуалям. Там кто-то истерически кричал, слышался топот ног и глухие голоса, хлопали двери.

– Прикрой плечи, Орели! – раздался голос председателя.

Растуаль выбежал на тротуар, за ним по пятам следовали жена и младшая незамужняя дочь. Орели так растерялась, что накинула отцовское пальто, не прикрывавшее руки, и ужасно покраснела, заметив господина де Соле.

– Что за ужасное несчастье! – причитал председатель. – Огонь может все уничтожить! Одна стена моей комнаты уже разогрелась, ведь дома, по сути дела, составляют единое целое… Ах, господин супрефект, я даже часы не снял со стены. Нужно организовать людей, иначе через несколько часов мы лишимся всего имущества.

Госпожа Растуаль – она была в одном пеньюаре – оплакивала недавно обновленную обстановку гостиной. Тем временем в окнах показались лица соседей, председатель позвал их на помощь, и сам взялся выносить вещи. Любимые часы он пристроил на противоположном тротуаре, а жену и дочь усадил там же в кресла. Супрефект остался утешать женщин.

– Успокойтесь, дамы, – говорил он. – Пожарные сейчас будут и сразу начнут бороться с огнем… Смею надеяться, что ваш дом спасут.

В доме Муре начали лопаться стекла, загорелся второй этаж, и стало светло как днем. На площади Супрефектуры забил тревогу барабан, сбегавшиеся люди выстраивались цепью, но ведер не хватало и пожарного насоса все еще не было. Пекёр де Соле не оставлял дам Растуаль, но ухитрялся среди всеобщей суматохи еще и выкрикивать распоряжения:

– Проход! Должен быть свободный проход! Не теснитесь! Держитесь на расстоянии двух футов один от другого.

Он повернулся к Орели и сказал мягко:

– Странно, что насос еще не привезли… Он совсем новый, сегодня его опробуют впервые… Ничего не понимаю – я сразу послал человека к пожарным и велел оповестить жандармов.

Они-то и появились первыми и отогнали подальше любопытных, которых становилось все больше, несмотря на ранний час. Супрефект лично распрямил людскую цепь, прогнувшуюся посередине по вине нескольких бездельников из предместья. Маленький колокол церкви Святого Сатурнина бил тревогу надтреснутым голосом, второй барабан загрохотал в конце улицы, со стороны бульвара. Привезли насос, люди расступились, прибежали запыхавшиеся пятнадцать пожарных, но, несмотря на вмешательство господина Пекёра де Соле, понадобилась еще четверть часа, чтобы насос наконец заработал.

– Говорю вам, дело в поршне! – горячился брандмейстер, споря с супрефектом, утверждавшим, что виноваты гайки.

Когда струя ударила из шланга, раздался многоголосый облегченный вздох. Дом пылал, как гигантский факел. Вода со свистом била в костер, языки огня, распадаясь на желтые плети, тянулись все выше. Пожарные забрались на крышу дома председателя и принялись колоть черепичины, давая проход огню.

– Конец пришел дому, – произнес Маккар, спокойно стоявший на противоположном тротуаре и с живейшим интересом наблюдавший за развитием событий.

На краю сточной канавы возник своего рода салон. Кресла поставили полукругом, как в театральном зале. Пришли супруги де Кондамен и рассказали, что едва успели вернуться из супрефектуры, как услышали набат. Де Бурде, Маффр, Поркье и Делангр тоже поспешили явиться в сопровождении нескольких муниципальных советников. Все окружили несчастных Растуалей, им выражали сочувствие и подбадривали; потом все расселись и началась беседа – под свист насоса и треск горевших балок.

– Ты не забыл мои часы, дорогой? – спросила госпожа Растуаль. – Они лежали на каминной полке, рядом с цепочкой.

– Конечно не забыл, душенька, они у меня в кармане, – ответил председатель, у которого кружилась голова, а лицо распухло от жара. – Столовое серебро я тоже