Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Пекёр де Соле был, как всегда, спокоен и предупредителен.

– Уверяю, ваш дом в безопасности, – говорил он. – Огонь отвели, вы скоро сможете вернуть серебро на место.

Но Растуаль не захотел расстаться со своими ножами и вилками, которые он вынес завернутыми в газету и теперь держал под мышкой.

– Все двери нараспашку, – сказал он, – в доме полно незнакомых людей, в крыше дыра… Ремонт дорого мне встанет.

Госпожа де Кондамен, беседовавшая с супрефектом, воскликнула:

– Какой ужас! Я думала, жильцы спаслись! Так о Фожа ничего не известно?

– Я сам стучался к нему, но никто не отозвался, – ответил Пекёр де Соле. – Потом я велел пожарным выбить дверь, приставить лестницы к окнам… Спасательная операция провалилась. Один из храбрецов едва не задохнулся в дыму, когда пробрался в столовую.

– Выходит, Фожа… Какая жуткая смерть! – Красавица вздрогнула.

Мужчины и женщины переглянулись. Их лица казались бледными в неверных отблесках пожара. Доктор Поркье взялся объяснять, что смерть в огне, возможно, не так мучительна, как принято считать.

– Стихия стремительна, так что это дело нескольких секунд, хотя все зависит от силы горения.

Де Кондамен принялся загибать пальцы:

– Предположим, что госпожа Муре у родителей; в таком случае погибли четверо: аббат Фожа, его мать, его сестра и зять… Такие вот дела!

Госпожа Растуаль наклонилась к мужу.

– Дай мои часы, – шепнула она. – Я тревожусь, ты ерзаешь, не приведи Господь, сядешь на них.

Кто-то крикнул, что ветер несет искры к супрефектуре, Пекёр де Соле извинился и кинулся туда в надежде предотвратить новую опасность. Делангр заявил, что следует сделать еще одну попытку спасти пострадавших. Брандмейстер ответил без лишних церемоний: «Вперед, сударь, по лестнице вверх, если верите, что это возможно, лично я подобного пожара не упомню! Этот дом, видно, сам дьявол запалил со всех концов, чтобы сгорел как свечка!» Мэр с добровольцами решил пройти тупиком Шевийотт и попытать удачи со стороны сада.

– Это было бы даже красиво, если бы не было столь печально, – заметила успокоившаяся госпожа де Кондамен.

Пожар и впрямь являл собой великолепное зрелище. Из широких языков синеватого огня взлетали вверх букеты искр, черные пустые окна зияли адскими провалами, а дым, медленно закручиваясь в столб, поднимался к небу и обращался в пухлое лиловатое облако, похожее на дымы фейерверков. Дамы и господа вертелись в креслах, тянули шеи, подавали реплики, умолкали, вскрикивали, когда ввысь устремлялся очередной столб огня. Вдалеке все громче звучал шум толпы, в отсветах зарева мелькали головы зевак, насос надрывал свою ободранную металлическую глотку, и вода с шумом вырывалась из брандспойта.

– Взгляните на третье окно верхнего этажа! – возбужденно закричал господин Маффр. – Слева хорошо видна горящая кровать. А желтые шторы скукоживаются, как бумага.

Пекёр де Соле вернулся, чтобы успокоить общество.

– Тревога была ложная! Искры гаснут в воздухе, не долетая до здания. Опасности нет, с огнем справились.

– Уже известно, как загорелось? – спросила госпожа де Кондамен.

Де Бурде ответил, что сначала дым повалил из кухни. Маффр возразил, что пламя вспыхнуло в спальне первого этажа. Супрефект покачал головой с выражением осторожного сомнения на лице, как и подобает представителю власти, и произнес вполголоса:

– Я не исключаю возможности поджога и уже велел начать расследование.

И он рассказал, что какой-то человек воспользовался горящей сухой лозой как фитилем.

– Да-да, я тоже его заметила, – вмешалась Орели Растуаль. – Это был господин Муре.

Нет! Невозможно! Невероятно! Какая жуткая драма! Неужели господин Муре сбежал из лечебницы и поджег свой дом? Орели засыпали вопросами, и она покраснела под строгим взглядом матери, недовольной, что девушка из приличной семьи каждую ночь торчит у окна.

– Я и правда узнала господина Муре, – продолжила Орели. – Я не спала… встала, когда заметила яркий свет… Он танцевал в огне.

– Так и есть, – согласился супрефект. – Я тоже узнал несчастного Муре, хотя и не сразу, уж больно он был страшен… Прошу меня извинить, это очень важно, я должен отдать несколько распоряжений.

Он снова удалился, а остальные принялись обсуждать ужасное событие. Хозяин дома сжег своих жильцов. Господин де Бурде выразил общее мнение, заявив, что лечебницы для умалишенных отвратительно охраняются и что это сущее безобразие, но столь бурное проявление чувств объяснялось просто: он понимал, что в огне сгорает надежда на префектуру, обещанную ему аббатом Фожа.

– Безумцы очень мстительны, – заметил де Кондамен.

Все умолкли; женщин охватила дрожь, мужчины обменялись понимающими взглядами. Пожар стал куда более интересным событием, когда выяснилось имя поджигателя. Люди смотрели на огонь со сладким ужасом, воображая разыгравшуюся драму.

– Если папаша Муре был в доме, то жертв не четыре, а пять, – добавил де Кондамен, и дамы велели ему замолчать, назвав «жестоким человеком».

Палоки наблюдали за пожаром и действиями спасателей из окна своей столовой, находившейся прямо над импровизированным салоном. Жена судьи спустилась и любезно пригласила жену и дочь господина Растуаля вместе с остальными присоединиться к ним.

– Из наших окон все отлично видно, – сказала она, а получив отказ, добавила: – Вы можете простудиться, ночь сегодня прохладная.

Госпожа де Кондамен улыбнулась, вытянула ножки так, что носки туфель выглянули из-под юбки, и сказала:

– Нам совсем не холодно! Ноги у меня просто горят, я прекрасно себя чувствую… А вы замерзли, Орели?

– Вовсе нет, мне даже жарко, ночь почти летняя, и огонь так красив…

Госпожа Палок тоже решила остаться на улице и уселась в кресло. Господин Маффр удалился, заметив в толпе сыновей в обществе Гийома Поркье, все трое прибежали поглазеть на огонь и даже галстуков не надели. Мировой судья разгневался – он был уверен, что юноши сидят под замком! – и потащил Альфонса и Амбруаза домой, ухватив каждого за ухо.

– Что, если и мы пойдем ложиться? – спросил де Бурде, чье настроение стремительно ухудшалось.

Снова появился неутомимый Пекёр де Соле, не забывавший о дамах, несмотря на все свои хлопоты. Он устремился навстречу Делангру, возвращавшемуся из тупика Шевийотт. Они о чем-то тихо поговорили. Мэру, судя по всему, пришлось стать свидетелем некоей кошмарной сцены, и он то и дело проводил рукой по лицу, как будто пытался стереть из памяти жуткое видение. Дамы услышали, как он пробормотал: «Мы опоздали! Это ужасно, ужасно!..» Ни на один вопрос он отвечать не захотел.

– Об аббате сожалеют только де Бурде и Делангр… – шепнул де Кондамен на ухо госпоже Палок.

– У них были общие дела, – спокойно ответила она. – Смотрите, вот аббат Буррет. Этот горюет от чистого сердца.

– Уходим, – повторил де Бурде. – Глупо