Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

с лестницы. Работа была проделана со всей возможной тщательностью обстоятельного хозяина, всегда действующего по четкому плану. Ликование так распалило сумасшедшего, что он снова опустился на четвереньки и бегал, громко сопя, как зверь во время гона.

Муре поджег костер, сложенный под окнами террасы, быстро подпалил дрова в гостиной, столовой, на кухне и в прихожей… перебегая с этажа на этаж, подложил тлеющую лозу под кучи топлива у дверей Трушей и Фожа. Вид пламени окончательно свел его с ума. В два чудовищных прыжка он спустился вниз, крутясь волчком и ныряя в густой дым. Огонь уже лизал потолок в комнатах, а Муре то и дело садился на пол, хохоча и хлопая в ладоши.

Дом шумно гудел, как переполненная поленьями печь, пожар разгорался сразу повсюду и жадно пожирал доски пола. Муре – с обгоревшими волосами, покрытый сажей – метнулся наверх, опираясь на кулаки, мотая головой и рыча, как дикое животное. Он загородил подступы к двери аббата и не спускал с нее глаз.

– Овидий! Овидий!

В глубине коридора резко распахнулась дверь комнаты госпожи Фожа, и пламя смерчем ринулось внутрь. Старуха разбросала руками горящий хворост, выскочила в коридор и отшвырнула ногами головни от двери сына, продолжая отчаянно выкрикивать его имя.

Безумец распластался на полу и издавал угрожающие звуки.

– Жди меня, Овидий, не лезь в окно! – кричала старая женщина, барабаня в дверь.

Она надавила плечом, створка легко поддалась, и мать вынесла сына на руках. Он наглотался дыма, но сутану надеть успел.

– Слушай меня, Овидий! Вцепись в мои плечи или волосы, если начнешь соскальзывать, и не бойся – я тебя спасу.

Госпожа Фожа взвалила сына на себя, точно маленького мальчика. Эта величественная женщина, эта старая крестьянка ни разу не пошатнулась под весом огромного обмякшего тела. Она ступала босыми ногами по горячим углям и отшвыривала огонь ладонью, чтобы искры не попали на лицо ее драгоценного чада. В тот момент, когда она приблизилась к лестнице, сумасшедший прыгнул на аббата Фожа и оторвал его от матери, грозно взревев. У Муре начался припадок, он терзал священника, царапал, душил его, крича:

– Марта! Марта!

В обнимку с телом аббата безумец покатился по горящим ступеням, а старуха Фожа, прокусив горло Муре, пила его кровь. Мертвецки пьяные Труши умерли во сне. Разграбленный, оскверненный дом рухнул, подняв тучи искр.

XXIII

Маккар, отправившийся за врачом, не застал Поркье дома, и тот появился только после полуночи. В доме не спали, один Ругон остался лежать, заявив, что волнения для него губительны. Фелисите, сидевшая у постели Марты, вышла встретить доктора.

– Мы в ужасной тревоге, дорогой друг, – шепнула она. – Моя бедная девочка лежит неподвижно, у нее похолодели руки, я их растирала, но так и не сумела согреть.

Доктор вгляделся в лицо Марты, не счел нужным осматривать ее и сделал неопределенный жест рукой:

– Сударыня, вам потребуется все ваше мужество…

Фелисите зарыдала.

– Ваша дочь кончается, – продолжил Поркье, понизив голос. – Я давно ждал печальной развязки и теперь могу в этом признаться. Оба легких несчастной госпожи Муре были поражены, а нервная болезнь только осложняла течение чахотки.

Он сел, мягко улыбаясь, как и положено учтивому врачу: даже смерть не отменяет вежливости.

– Не отчаивайтесь, не изводите себя, сударыня, иначе сами сляжете… Трагедии было не избежать, любая мелочь могла стать роковой… Должно быть, бедняжка в молодые годы кашляла, я прав? Полагаю, болезнь годами дремала в ее теле. Последние три года чахотка развивалась стремительно, а она оставалась все такой же благочестивой и усердно-набожной! Марта угасала, как святая… Что делать, пути Господни неисповедимы, а наша наука нередко оказывается бессильной.

Госпожа Ругон тихо всхлипывала, Поркье расточал слова утешения, потом заставил ее выпить липового отвара, чтобы успокоить нервы.

– Не мучьте себя, умоляю! – повторял он. – Даю вам честное слово врача, что ваша девочка уже не чувствует боли. Она просто спокойно уснет, а очнется, лишь когда начнет агонизировать… Я останусь с вами – как друг, не как врач. Мы ведь друзья, сударыня?

И Поркье удобно устроился в кресле, где собрался провести ночь. Фелисите справилась с собой и решила послать за Сержем в семинарию, благо та находилась совсем близко от ее дома. Роза, услышав, что ей велят сделать, сначала наотрез отказалась.

– Вы и нашего несчастного голубчика решили уморить! – воскликнула она. – Только представьте, как он расстроится, когда его разбудят среди ночи и позовут к умирающей… Не желаю я быть убийцей Сержа!

Роза не отходила далеко от кровати Марты, но была в таком бешенстве, что нарочно гремела чашками и бутылками с горячей водой.

– Разве хозяйка поступила разумно? – бурчала она. – Кто же виноват, что ей вздумалось навестить мужа? Ей стало совсем худо, все пошло кувырком, а мы, видите ли, должны по ней горевать… Нечего заставлять малыша вскакивать и бежать к покойнице!

В конце концов кухарка все же отправилась с поручением. Доктор Поркье полулежал в кресле у огня, прикрыв глаза, и говорил добрые слова госпоже Ругон.

В дверь неожиданно постучал дядюшка Маккар.

– Где вы пропадали целых два часа? – спросила мать Марты, отведя его подальше от больной.

Дядюшка объяснил, что должен был пристроить коляску и лошадь у хозяина харчевни «Три голубя», но глаза у него так блестели, а взгляд был таким коварным, что госпожа Ругон заподозрила неладное. Она забыла об умирающей дочери и захотела разоблачить его.

– Похоже, вы кого-то выслеживали… – проговорила она, заметив грязь на штанах дядюшки. – Что вы от меня скрываете, Маккар? Так не годится, мы всегда были добры к вам.

– Да уж, добры, ничего не скажешь! – хмыкнул Маккар. – Это вы так думаете! Ругон жаден, как черт: когда я предложил ему купить поле, он не захотел поверить моему чутью, отнесся как к мошеннику… Где он, кстати? Нежится в постели? Думает, пусть другие заботятся об интересах семьи?

Маккар недобро ухмыльнулся, чем ужасно встревожил Фелисите.

– О каких заботах вы тут толкуете? – спросила она, внимательно взглянув на него. – Решили, я похвалю вас за то, что вернули мою бедняжку Марту домой из Тюлета? Повторяю: вся эта история выглядит более чем подозрительно. Я допросила Розу, – похоже, вы хотели сразу ехать прямиком сюда… Почему было не постучать настойчивее в дом на улице Баланд, где вам бы наверняка открыли? Не то чтобы я была недовольна, что моя дочь здесь,