Книжная жизнь Лили Сажиной - Вероника Юрьевна Кунгурцева

Я сорвала аппетитный, на мой взгляд, пучок травы и двинулась с ним к вороному. Танька, конечно, не отставала от меня. Я зашла к мустангу, как положено, слева, погладила по шее и поднесла свой травяной дар. Пока конь, фыркая, отнекивался (может, его на конном дворе слаще кормят), я уцепилась за гриву и вскочила на скакуна верхом.

– Давай, это легко! – подзуживала я Таню, которая вначале не решалась последовать моему примеру. Я подала ей руку, и она вскарабкалась на коня за моей спиной.

Но как стронуть коня с места? Поводьев-то нет, шпор тоже – как этим Королем чертей управлять?.. Я постукивала его пятками по бокам – безрезультатно, Танька тоже – конь не трогался с места.

А в это время все ребята побросали работу и, перемахивая через рядки, бежали к нам. Конечно, та еще картина, вернее, то еще кино: неподвижный черный конь, а на нем егозливые девчонки, которые пытаются сделать так, чтобы Король ожил. И, по закону школьной подлости, первым соревнование по бегу, обогнав даже Севу Ясинского, выиграл Генка Загумённый, попутно он сорвал ветку ожины, не пожалев ладоней, и с размаху ударил коня сзади этим колючим хлыстом.

Что тут случилось с Королем чертей! Он мгновенно оправдал свое, данное ему впопыхах, имя: конь взбрыкнул, едва не сбросив седоков на землю, – Соколиный Глаз так вцепилась в меня, что ребра захрустели; конь лягался, правда, никого копытом не достал, Генка предусмотрительно отбежал подальше и, наблюдая за вольтижировкой, хохотал так, что чуть не задохнулся; конь взвился на дыбы – и вот тут нам пришлось совсем плохо, мы едва не скатились на землю, оказавшись так близко к хвосту паршивца, как только можно. А потом он, наконец, тронулся с места в карьер вниз по дороге: я вцепилась в гриву, Танька в мои бедные ребра, Король чертей летел вперед с такой скоростью, словно решил поставить мировой рекорд в скачках на горном ипподроме с двумя жокеями на спине. Уж, конечно, мы отбили не только седалища (при отсутствии седла), но и печенки, и селезенки. Разбуженный конюх побежал следом за нами, но налетел на ствол дерева – и опять принял положение риз. Бедная Луиза Андреевна кричала что-то, издали мне казалось, трагически-тригонометрическое, но математикой такую беду не осилишь.

А дорога становилась все круче: я чувствовала, нам несдобровать… Останемся с Танькой инвалидами на всю жизнь, если не погибнем, будет нас троица пиратов-инвалидов… Но тут отважный бригадир третьей бригады Чабанов, выбежавший из лесу наперерез дикому мустангу, сумел как-то ухватить его за гриву и повис на ней: конь был вынужден остановиться. А мы с Таней, не теряя времени, соскочили с мустанга и отбежали подальше. Только чудом мы не сломали шеи, удерживаясь так долго на черной спине Короля чертей.

Такое жокейство нам дорого обошлось, пришлось три дня просидеть дома, и как раз тогда, когда начались, наконец, интересные экскурсии: к Воронцовским пещерам, на Красную Поляну (правда, до нашей кимберлитовой трубки ребята не добрались).

На море возили в открытой «торпеде»: пообедаем – и на дикий пляж. К счастью, оказалось, что меня не надо учить плавать, я как-то сразу знала, что делать: то ли кто-то прежде, в темном прошлом, научил меня, то ли я, как рыба, увидела воду – и поплыла. Но к морю мы скоро охладели: учителя, которых отправляли с нами, не позволяли нырять с буны, заплывать далеко – тоже нельзя, скукота, да еще пацаны пытались под водой стягивать с девчонок купальники.

И по ночам эти демоны не давали покоя. Завернувшись в белые простыни, прокрадывались в девчоночью спальню и пытались пугать: ухали, как совы, или завывали, пародируя пуделя Флинта, – пустая затея, никого таким способом не застращаешь. Конечно, предварительно они дожидались, чтобы дежурный учитель заснул.

Но это бы еще ничего… Однажды я проснулась среди ночи от какого-то стука и увидела, что в открытое окно спальни вылезает Оля Лаптинова, кто-то ее там внизу поджидал (выйти она не могла: двери школы были закрыты изнутри). Я, как любопытный доктор Ватсон, села на постели, повернулась и увидела: это… это был Татиангукуа, он протянул руки – и она прямо в ночной рубашке скакнула к нему в объятья. Я не знала, что мне делать: звать на помощь, будить Луизу Андреевну, мирно спавшую наискосок от нашей спальни, в учительской? Так ни на что и не решилась: если узнают про такие ночные выкрутасы, как Олька станет оправдываться?.. Но заснуть я не смогла. Лаптинова вернулась тем же путем, через окно, уже под утро, потому что начало светать. После завтрака, когда мы дожидались «торпеду» из гаража, чтобы ехать на плантации, я отвела ее в сторонку (забывшись, стала между скрещенными столбами) и попыталась предупредить:

– Оль… я видела, как ты ночью к этому кочегару… в окно… он, знаешь, не очень хороший человек и…

Но она оттолкнула меня и прошипела:

– Не твое дело! Попробуй кому-нибудь сказать, Татиангукуа тебе покажет…

А вечером она вызвала меня для разговора на зады школы, к волейбольной сетке, натянутой между столбами (днем мы играли здесь в волейбол), я удивилась, но пошла (даже Соколиный Глаз не пригласила для компании: я же – отважный пират Пью, к тому же – вождь апачей – чего мне бояться). Подошла к сетке, где стояла Олька:

– Что хотела? Почему в школе нельзя сказать…

И тут из-за длинного сарая, куда мы сдавали тяпки и лопаты после работы на опытном участке, вышел кочегар… я отшатнулась, но он схватил меня за шею, приблизил ко мне свое лицо и зашипел:

– Опять ты! Всюду нос суешь… Если ты, индейка поганая, кому-нибудь проговоришься, я тебя в порошок сотру, поняла?

Мне очень хотелось сказать, что его имя напоминает индейские имена и названия, например, есть такое озеро Титикака в Андах… но я сочла за лучшее промолчать.

– Поняла? Ты поняла?! Понесло гнилым дыханием, и я сказала:

– Товарищ Татиангукуа, вам надо проверить желудок, и кровь тоже, я, конечно, не доктор Ливси, и не доктор Ватсон, но…

– Замолкни! – он уже не шептал. – Ты слышала, что я тебе сказал?! Мирончик-то того, накрылся: добрые менты постарались, защищать тебя некому…

– Слышала, – отвечала я. – И не поминай имени Мирона Васильевича всуе… Да не скажу я, можешь быть спокоен… – Знаю, что не скажешь… Я уж позабочусь. Так-то вот! Я и впрямь никому не рассказала о том, что случилось, даже Соколиному Глазу, она уже искала меня, бегала