Книжная жизнь Лили Сажиной - Вероника Юрьевна Кунгурцева

– Ты куда пропала? Ты зачем с этой дрянью, Лаптиновой, тары-бары разводишь… Вы что – подруги теперь?!

– Наоборот, милый Соколиный Глаз… На этом лагерные дни закончились. И мы отправились – уже не организованно, а своим ходом – в город, в порт, позвали, конечно, Джона-Женьку Сильвера: куда же без нее. А в порту, напротив морвокзала, стоял у причала теплоход «Адмирал Нахимов», мачта корабля и шпиль вокзала были ровнёхонько одной высоты. По громкоговорителю объявляли, что билеты на трехчасовую прогулку продаются в кассах мор– вокзала, и, конечно, нам не хватило денег даже на один билет. Но как можно пиратам не попасть на корабль!.. Мы увидели ближе к носу теплохода открытый проем, от которого к причалу шли деревянные мостки, по ним закатывали какие-то бочки, заносили ящики, потом в работе сделали перерыв, а мостки оставили… Переждав малость, мы соскочили со скамейки, откуда вели наблюдение, взбежали по мосткам, нырнули в проем и бегом по коридору, а когда какой-то матрос, заметивший нас, сказал, что сюда заходить нельзя, Соколиный Глаз зачастила:

– Ой, простите дяденька, мы больше не будем!

– Мы заблудились, – подхватила я. – Такой большой корабль…

А Женька-Джон Сильвер стала спрашивать, где тут выход на палубу…

– А то нас родители потеряют, – продолжала я. – Может, вы нам поможете?

И матрос указал направление, но велел нам самим искать прогулочную палубу, ему некогда.

По трапу мы поднялись на эту носовую палубу, по которой уже сновали то ли пассажиры, то ли прогулочники (прогулянты?), но тут было скучно и скученно; очень хотелось забраться на белую мачту, но она была не деревянной, руки скользили по гладкой стали.

И вот теплоход, отдав концы, отчалил, и мы, как настоящие пираты, наконец, впервые в жизни вышли в море. За три прогулочных часа мы избегали судно вдоль и поперек, заглянули в самые укромные корабельные уголки. Танька-Доктор Ливси предлагала отвинтить какую-нибудь корабельную гайку: на память и чтобы доказать скептикам Центральной усадьбы, что мы плавали на настоящем корабле, но все попадавшиеся гайки почему-то очень напоминали те, что имелись на тракторах, так что доказать наше пребывание на теплоходе таким способом не представлялось возможным. А когда тайком от команды мы поднялись на шлюпочную палубу, то увидели, что шлюпки закрыты брезентом, и Женька-Джон Сильвер предложила залезть под брезент, спрятаться там и вылезти из шлюпок только когда судно выйдет в открытое море: тогда нас не прогонят на берег.

– Прогулка по морю вот-вот закончится, «Адмирал Нахимов» в шесть часов отчаливает, а сейчас два часа, всего-то четыре часика продержаться! – поддержала Танька-Доктор Ливси.

– Карамба! Неплохая идея! – воскликнул полуслепой пират Пью, доставая из кармана черную ленточку и перевязывая левый глаз. – Но, гром и молния, мы поступим не так: мы… захватим этот корабль, как и полагается настоящим пиратам.

Глава 11

…к тому же их мучила догадка, что мистер Гемлин прячет у себя в кармане нечто недоступное их обозрению.

Брет Гарт. Габриель Конрой

Лето, подпираемое с тыла трудовым лагерем, продолжалось. И внезапно к нам без письма, без предупреждения – так, знать, принято в нашей семейке – заявились гости (гости ли?). Я стала опасаться, вдруг Любовь Андреевна опять пойдет в контору просить еще одну комнату для этих новобранцев. И куда нас тогда переселят?! Впрочем, учитывая, что ей уже дали землю для строительства, следующая коммуналка нам, кажется, не грозила. И потом, в конце концов, оказалось, что это все-таки гости.

Повернув из кухни, я увидела спину незнакомой, чрезвычайно высокой женщины в крепдешиновом платье с черными ромбами. Она играючи несла чемодан в одной руке, с другой стороны бежала девочка в коротенькой рубашонке и рейтузах, ростом она была с ногу женщины. Они шли впереди меня по коридору и… и вдруг распахнули дверь в мою (нашу с Бабушкой) комнату.

Приезжая с порога закричала:

– Бабушка! Та в ответ:

– Тетенька!

А после:

– Марта! Ай, молодца, совсем не выросла! Какая была, такая и осталась! – Бабушка подхватила девчонку на руки и трижды расцеловала в обе щеки.

Женщина, само собой, стала для всех Тетенькой: имя ей не полагалось, или было настолько секретным, что, возможно, и сама Тетенька его позабыла. Бабушка не осуждала великанский рост приезжей, объясняя это так:

– Веляки в дело замешались, что уж тут поделаешь… Что у кого на роду написано, даже и глупости какие – все сбыться должно.

– А кто она нам? – попыталась я выяснить степень родства гостьи, понимая, что про веляков сведений из Бабушки и клещами не вытащишь (только альбы и подменыши были у ней на языке, так что в этом вопросе я стала настоящим спецом).

Та отвечала ожидаемо:

– Тетенька.

– А малышка эта… ну, кто она Тетеньке… внучка, может?

– Уж не внучка, Тетенька не была замужем: не нашлось под рост.

Ну, да, макушкой она доставала притолоку, завгар, уж насколько казался мне высоким, и тот был мелковат для нашей Тетеньки. Я даже стала гордиться таким родством. Но не остановилась на этом, а продолжала допытываться (гости отсутствовали, отправились здороваться с морем):

– А мне эта Марта кем приходится?

И Бабушка раскололась:

– Вроде сестрица двоюродная… Или троюродная? Нет, двою…

– А двенадцатиюродные бывают?

– Всякие бывают. Не зубать.

– А у тебя есть сестры?

– Как не быть!

– А где они живут?

– Где встречается такое, что земля над головою?

– А пещера и печка – двоюродные меж собой? – спросила я (ведь не про могилу же загадка…).

– Родные, кажись, – спроста ответила Бабушка.

Вечером гости вернулись, хорошенько поздоровавшись не только с морем, но и с южным солнцем, – отчего стали малиновые от пальцев ног до лба, так что вполне могли сойти за краснокожих. И вот, когда приезжие, приправленные сверху сметаной, как новогоднее оливье, улеглись в большой комнате: одна на рябеньком диванчике, другая – на двух матрасах на полу (раскладушка не подходила по размеру, да и кровать бы не подошла), я попыталась поговорить с Тетенькой по-своему. Я, конечно, успела заметить, что сквозь пышные химические кудри остроконечные уши пробивали себе путь к солнцу – и теперь жарко алели. Облезут, наверное.

– А почему у вас уши такие? – довольно-таки нагло поинтересовалась я.

– Какие? – томно спросила Тетенька, упорно пытавшаяся стать бледнолицей посредством молочного продукта. – Большие и острые.

– Конечно, некоторым-то сократили уши, вот они и чванятся, – проворчала Тетенька, поворачиваясь на не очень сгоревший бок.

– Как это – сократили? Кому?!

– Кому, кому – Любовь Андреевне твоей, пласт– операцию сделали, вот и… царевна гор теперь.

Я была несколько шокирована,