Книжная жизнь Лили Сажиной - Вероника Юрьевна Кунгурцева

но не сильно: я ведь давно заподозрила в ней альба, так что… Но тут интересно было вот что: Тетенька очень легко проговаривалась, в отличие от Бабушки и Любовь Андреевны. Не мешало посекретничать и с девчонкой: как оказалось, не такая уж она малышка – всего на три года младше меня. Но разговорить Марту не удалось: это был кремень. Вернее, магнит: девчонка, если не здоровалась с морем, следила за мной из всех углов; увидев, что я достала черный карандаш и по примеру Любовь Андреевны пытаюсь подкрасить, глядя в трюмо, брови (они у меня хоть и широкие, но светлые), Марта тотчас провякала:

– Всё Бабушке расскажу!

– Сексотить нехорошо, – пыталась я урезонить двоюродную (или какую там) сестрицу, но она отвечала:

– Нет, хорошо: мне Бабушка «Снежок» даст. Я вздрогнула и уставилась на приезжую с подозрением. Уши у нее, само собой, были заостренные, правда, не такие оттопыренные, как у меня. Рост карликовый: Бабушка, когда Тетенька не слышала, говорила с укоризной по отношению ко мне и с похвалой – известно кому:

– Мал золотник – да дорог, велика Федора – да дура! Ну, и ладно! Теперь Марта, любительница «Снежка», следила за мной, а я – за ней: мало ли…

Бабушка и так, и сяк нахваливала гостью: мол, даже в автобусе за нее плату не просят – думают, дошкольница…

Да, да, да, ворчала я про себя. И на одежду не надо тратиться: ходит в жару в рейтузах с начесом и байковой рубашонке. Впрочем, может, и правильно: сестрица страдала не проходящим насморком. А кто тратился на этого ребенка в то время, когда она находилась не у нас, неизвестно. Я пыталась выспросить, откуда они прибыли, но в этом вопросе Тетенька держала рот на замке, как и маленькая молчунья.

Когда кожа с гостей облезла, будто это не солнце с ними поиграло, а святая инквизиция, и они оправились (через недельку примерно), я тоже поехала с ними здороваться с морем. (Бабушка никогда на поклон к морю не ездила, а Любовь Андреевну отправили в Геленджик на курсы повышения квалификации.)

Я звала море уважительно Посейдаон Иванович, и он непременно откликался на это имя: когда с головой окатывал волнами, когда ласкался к ногам. Кроме того, я всегда брала с собой хлеб: и привратники-чайки его любили, и подданные-рыбы – от хлебушка нашей пекарни кто ж откажется… Ну, и Тетенька – не то что учителя в лагере – позволяла плыть хоть к самому горизонту, что я и делала. Я верила, что Посейдаон хочет мне только добра, правда, что такое добро в его понимании, неизвестно, ну, и ладно: утону, так туда (на дно) мне и дорога. Но я всегда возвращалась на берег, к Тетеньке и Марте, которые сражались в «дурака» – и всякий раз выигрывала Тетенька, а Марта лила слезы.

Как-то мы с Джоном-Женькой Сильвером и Таней– Доктором Ливси решили захватить чужой плот на Змейке (который приметили, когда в очередной раз ходили мыть золото) – раз уж теплоход не удалось прибрать к рукам. Я сунула в карман черную ленточку, Доктор была при косичке, а Джон с неизменным протезом и Флинтом под ногами. И вот, только мы миновали мостик над оврагом, еще и пилорама не показалась из-за поворота, как я услышала крик за спиной:

– Если не возьмете меня с собой, я всё Бабушке расскажу! – это маленькая паршивка неслась за пиратами в своей расхристанной распашонке и рейтузах…

– Это кто еще?! – воскликнула Танька.

А Флинт, когда крохотуля подбежала к нам, с таким остервенением принялся ее облаивать, что Джону– Женьке пришлось подхватить его на руки. И тотчас мы услышали:

– Всё Бабушке расскажу: как вы на меня собаку натравили.

– Расскажешь – точно не возьмем, – парировала я. И эта мерзавка нахмурилась и замолчала, а после протянула зажатые в руке конфеты «Снежок»:

– Угощайтесь… Конфет было только две, поэтому мы деликатно отказались, тогда малявка тут же на наших глазах их схрумкала. Никто не успел ее остановить, даже Танька.

Да, бывало, что пираты тоже носили рейтузы, – с некоторым сомнением оглядывала я пополнение – правда, не совсем такие… Ладно: заплету ей косу, сойдет за Хокинса. Что и было сделано: Марта безропотно повернулась спиной и даже не пискнула, когда я теребила ей волосы, разделяя на три пряди без расчески. Пришлось пожертвовать черной ленточкой, которой я собиралась перевязать глаз (пока не доберемся до речки, нельзя, а то полетишь сослепу в обрыв вверх тормашками).

И по горам эта новоявленная сестрица ходить совсем не умела, приходилось подлаживаться под ее карликовый шаг, а то и вести. Вести пирата, то и дело подтиравшего сопли, за ручку – это уж совсем никуда не годилось.

Наконец, с горем пополам добрались до Змейки. Мы с Таней вспоминали, как повстречали где-то здесь наше Пугало, она сказала:

– Какие же мы дуры были: не поняли, что никакое это не Пугало, а совсем наоборот…

– А как Пугало наоборот? – вмешалось тут пополнение.

– Может, Радостень? – высказала предположение Женька-Джон. И мы все приняли это наивноменование (как сказала Марта).

Плотик был спрятан под нависшей низко над водой ивой: привязан к стволу, а сверху забросан ветками. Кто его сколотил, неизвестно. Но ветки уже высохли, и мы еще в прошлый раз решили, что плот застоялся и давно ждет приключений.

Отвязав плотик, мы взобрались на него: Марту, как и Флинта, пришлось переносить на руках. Впятером мы едва-едва на нем поместились, и то лишь сидя – лечь места не оставалось. Течение было довольно быстрое: недавно прошел ливень, а после дождей Змейка сразу начинает превращаться в Дикарку – это ее прежнее (секретное) имя. Кудряшка Флинт, позоря свое морское имя, очень громко возмущался тем, что мы вздумали плыть, а не идти. Но уплыли мы не так уж далеко: пришлось причалить и найти шест, чтобы отталкиваться и от берега, и от мелкого дна; кроме того, плот то и дело заносило, он наскакивал на огромные камни, которые торчали из воды, и от них тоже приходилось обороняться.

А потом мы вспомнили о водопаде. Танька-Доктор Ливси вспомнила – остальные и не знали, что не только напротив Злой Собаки есть водные падуны, а и где-то совсем близко, примерно в районе пилорамы. Змейка совсем одичала, стала быстрее и глубже, показывала острые клыки камней, Флинт в ответ свои – но мы опасались ее яда… «Снежок», «Снежок»…

Мы с Доктором Ливси, по очереди орудуя шестом, пытались прибиться к берегу, но Дикарка не давала, коварно направляя плот