Развод по-еврейски - Соня Дивицкая

Да, да, да… Я осторожно кивала, я всегда осторожно киваю, когда слушаю Иру. А Ксюха ржет, Ксюха заметила, что все женщины с улицы проходят мимо ее лавочки и пропадают в нехорошем магазине, с утра у Ксюхи пустая касса, поэтому она на нервной почве улыбается.

– Чего? – прибежала Верка и кинулась на Иру. – Чего ты сейчас сказала? У Любки миссия? Да ты сбесилась! Она воровка! Она обычная воровка! Пойду сейчас ей морду набью…

Верку-повариху трясло от Любы больше всех, поднос у нее в руках дрожал, мы помогли ей поскорее разгрузить тарелки. Зинка схватила ее за руку измерить пульс.

– Успокойся, – говорит, – Вера, успокойся. Видишь, какая я спокойная уже… – а у самой глаз дергается, как видит Любу, сразу похохатывает нервно. – Дыши поглубже, – говорит и дышит. – Вера, дыши поглубже…

Верка пыхтела как бегемот. Примерно полгода назад она, не подумавши, взяла нашу Любу к себе на работу. Верке нужно было срочно уехать на пару месяцев, она хотела до весны устроить свою личную жизнь, а на кого оставлять заведение? Вопрос непростой. И тут приходит Люба, голодная, просит чашку чая, Верка кормит ее пельменями, рассказывает возбужденно, куда, к какому кандидату едет, и хочется ей побыстрее, но повара найти не может… И тут, как будто между прочим, Люба говорит, что она совершенно свободна, что сидит без работы, муж алименты зажал, и вообще ей пора срочно замуж, пока не зачахла, но приличных женихов не найти, кругом одни альфонсы, импотенты и хамье, так и хотят запрыгнуть к доброй девушке на шею… Все угадала Люба, умница, сказала именно то, что Верка от нее хотела услышать.

– Я ж думала, она свой человек! – злилась Верка. – Я отдала ей ключ от кассы! Без задней мысли! Я доверяла этой шлюхе как родной матери! Я оставила на нее кафе со спокойной душой!

В итоге, только Верка за порог – в ее пельменной началась разруха. Порции стали в два раза меньше, и рецептура поменялась. Люба считала, что мясо в пельменях мешает, что с мясом их лепить неудобно, когда в пельменях много мяса, они расклеиваются, поэтому она лепила маленькие ровные пельмешки, в которых мясо оставалось только для запаха. Вслед за Любой начал экономить шашлычник. Он поменял шампурики на шпажки и вообще ленился разводить мангал, если в зале было мало клиентов. А с чего бы их стало много? Клиенты, избалованные Веркой, сразу экономию заметили и ушли, не прощаясь. За ними разбежались официанты, поэтому Верка и летала сама между столиков как веник, чтобы спасти свое заведение. Теперь она сама лепила по ночам пельмени, и кстати, пельмени у нее стали намного лучше, чем были до прихода Любы.

– Пельмени – как у бабушки! – сразу заметили девочки. – Ты сейчас такие пельмени нигде не поешь, только дома…

– Нет, – говорю, – я и дома такие не поем! Кто мне их дома налепит? Вера, муж голодный, заверни мне с собой…

– Я ничего тебе не заверну! – отшила Верка. – Ночь не спала, лепила. Мне самой не хватит. Сейчас бы посадила человека, чтоб лепил, но некого!.. Теперь не знаю, как мне людям доверять! После этой воровки!..

Вкусно было – не то слово! Тесто нежное, фарш сочный, перчик, лучок, маслице, глоточек пива за любовь… Мы были так увлечены пельменями, что даже не смотрели в сторону вульгарного магазина с синтетическим женским бельем.

Похабный слоган «люби себя», да еще золотыми буквами, нас просто смешил. Особенно Ксюху. Никто по-прежнему не дергал дверь ее милого уютного магазинчика, за которой она с беспокойством следила, все потенциальные клиентки сворачивали в новый похабный магазин.

Ксюха по-честному повесила у себя объявление: «текстиль турецкий, качественный, продаю остатки прошлогодней коллекции со скидкой», но почему-то к ней никто не заходил.

– Да просто, Ксюха, у тебя реклама получилась заупокойная, – я ей сказала это как эксперт, вполне серьезно. – Прошлогодняя коллекция… Остатки… Все равно что замуж выдавать сорокалетнюю вдову.

– А что мне написать? Люби себя? – усмехнулась Ксюха. – Люби себя, купи себе турецкий полотенчик?

– Что Люба там застряла, я не пойму? – занервничала Зинка. – Что она там меряет? На какие шиши она там меряет?

– Боится выйти! Жопа с помелом! – кричала Верка из кухни. – Она же знает, что я ей морду сейчас набью…

– Пришла бы к нам как человек, похвалилась обновкой… – возмущалась Ксюха, – а то как деньги кончатся – она бежит, жалуется! Так я ее в последний раз отшила, я ей так и сказала: «Люба, что ж ты про меня не вспоминаешь, когда у тебя все хорошо? Ты не стесняйся, приезжай в хорошем настроении. А то всегда в проблемах, несешь мне негатив. Ты принеси мне свою радость, раз уж долг вернуть не можешь»… И после этого она пропала! Как ветром сдуло!

– Нашла себе другую дуру! – расхохоталась Зинка. – Наплакала себе на купальник!

– Да уж, таких дур, как мы с тобой ей нигде не найти!

– Что правда, то правда… – вздохнула Зинка. – Долги по коммуналке ей закрыла. За дом аренду оплатила, кормила ее полгода, детей в школу собрала… Так я еще ей и массаж бесплатный делала! И после этого она со мной даже не поздоровалась? Это как называется? Морду отвернула и прошла, как так и надо!

Обычно Зинка никогда не слушала, что говорят клиенты у нее на массажном столе, она, наоборот, молчала, включала музыку, чтобы человек как следует расслабился. И тут вдруг дернул черт послушать Любу. Люба рассказывала, что разводится с мужем, и Зинка, тоже пережившая развод, на эту тему клюнула. Она начала отговаривать эту телушку от развода, говорила, что муж у Любки не такой уж и плохой, что дети еще маленькие, немножко нужно потерпеть…

– Я не собираюсь с ним жить ради детей! Детям несчастная мать не нужна! Я женщина! Я хочу нормальный секс! Здорового мужика рядом! А не это костлявое чудо. Жизнь одна! Почему я должна приносить себя в жертву?

Люба была настроена бодренько. И прямо на глазах у Зинки, под ее руками, эта жопа с мужем развелась, осталась без работы с двумя детьми, без алиментов.

Черт дернул Зинку посочувствовать, она вспомнила, как ей в свое время было тяжело одной и тоже с двумя детьми, как она хваталась за любую работу, и только сейчас, когда дети выросли, почти в пятьдесят, Зинка снова смогла выйти замуж.

Кстати, муж… Новый Зинкин муж, мы его звали Полковник, он был вполне приличный мужичок, военный пенсионер, из-за него весь этот женский бизнес и случился. Зинка думала, что будет жить с ним как за каменной стеной, но оказалось, что она попала в каменный колодец. С Полковником она затосковала, что-то с ним было не так, а что именно было не так, и с ним ли вообще, Зинка понять не могла. В общем, только она начала задумываться, как ей из своего колодца выбраться, а тут вдруг Люба, зовет на чаек, опять толкает свою линию, эту новую для Зинки политику про то, что женщина должна любить себя, жить для себя…

Не терпи, если что-то не так! Для терпеливой Зинки это оказалось новостью. В первом браке она терпела ради детей, во втором терпела ради счастливой старости. И вдруг ей захотелось так же, как безалаберной Любке, пожить для себя. Как это выглядит, она не совсем понимала, но между делом, за чайком опять же, Любка рассказала ей про сладкие цветы, про такие красивые пирожные, которыми можно завалить весь город. В итоге трудолюбивая Зинка решила, что для счастья ей нужна финансовая независимость, и она согласилась открыть вместе с Любой маленький кондитерский цех.

А я ей говорила, между прочим, Зинке… Я намекала, что она пытается соединить несочетаемое. «Пожить для себя» и «бизнес» не очень клеится. Тем