Развод по-еврейски - Соня Дивицкая

Как, как… Элементарно, выйти замуж за городского. Все девочки со свинофермы хотели замуж в город, подальше от свиней. Поэтому как только к ним на ферму приехал молодой программист, Люба решила – это шанс, программист всегда найдет работу в большом городе, и закадрила мальчика.

– Вот дура я была! – это уже потом, после развода она соображала. – Ко мне же Димка сватался… У Димки отец был фермер, я, дура, к фермерам не захотела. Я ж по старинке думала: рабсилу ищут себе бесплатную. А тут недавно встречаю его… К мамке ездила, вижу, у магазина тачка стоит, охрененная… Чья это, думаю, в нашем свинарнике такая тачка? Димок выходит! Весь чистенький, моднючий! У жены домработница, нянька, идет такая вся по магазину, только пальчиком показывает… А я ж не знала! Я ж думала, там у него деревня, навоз, грязища… А у него там не деревня! У него там этно-село! Вот как я пролетела!

Короче, вышла Люба замуж за программиста и прикатила в наш город. Мы стали соседями, наши дети ходили в одну школу, бегали из дома в дом, и я, случалось, тоже иногда заглядывала к Любе на чашку чая, меня всегда вдохновлял ее поросячий оптимизм. И до развода, и после она была уверена, что у нее все будет хорошо. Денег нет, муж мерзавец, алименты не платит, дети хнычут, в почтовом ящике квитанции за газ, за свет, долги, зато свобода у нее и романтические ожидания. Весь день Люба торчала на сайтах знакомств и облизывалась:

– Жених мне нужен. Чтоб нравился, чтобы выгодно и чтоб высокий.

– Ты ж маленькая жопа! – я над ней смеялась. – Метр с кепкой! Куда тебе высокий?

Люба улыбалась, поглаживая пухлые холеные ладошки:

– Ведь я же ж этого достойна! Я десять лет спала с кощеем!

Никаких комплексов у маленькой толстушки не было, она всегда выбирала крупных, пушистых самцов, в контраст своему бывшему. Один из ее самых любимых любовников, наш местный участковый полицейский, выглядел как настоящий южный мачо, но замужем, конечно, там не пахло. Он забегал иногда, устраивал страстный секс и пропадал на месяц. Терминатор, так мы его звали за габариты, был замечен с другой бабой тут же, у нас под носом, его тачку засекла на парковке соседнего дома Ксюха-продавщица.

– Ты где? – позвонила ему Люба.

– Я на задании, – ответил Терминатор.

Ксюха развернула свои камеры в сторону соседнего дома, и на следующий день жениха застукали у мусорки с полны ведром. Решили, что женат, что здесь его семья, но оказалось, нет, семья живет в другом районе, а тут, у нас, была квартира его постоянной любовницы. И при такой нагрузке Терминатор успевал заехать к Любе, чему она всегда откровенно радовалась.

– Прибегает! Кидается! Плачет! Целует! Люблю! Не могу! Страстный! Выносливый!.. Не то что мой дохляк. Сейчас думаю, как я спала вообще, тринадцать лет, с этим доходягой?

Такие девичьи переживанья вносили небольшое разнообразие в трудовые будни нашей Ксюхи. За прилавком своей маленькой лавочки, где муж сидел на кассе с кислой мордой, Ксюха скучала. Временами ей хотелось сбежать из своей тесноты, но бежать было некуда. Допустим, база, съездить за товаром, или на рынок, купить продуктов, приготовить ужин, в парке она любила проветриться, прогулять детей, своих, соседских, ей неважно, темпераментная Ксюха успевал сделать кучу мелочей, и все равно куда-то ей хотелось, но вырваться из колеса она не видела никакой возможности. А тут заходит Люба, рассказывает ей очередную серию, и эта мелкая сублимация за счет чужих сюжетов успокаивает Ксюху. Люба утоляет Ксюхину жажду событий. Ксюха ей за такое кино дает немножко денег, по дружбе, до лучших времен, потом как-нибудь…

– Что ты с ней будешь делать? – ругалась экономная Ксюха. – У нее даже на автобус не осталось! Кофе она заказала, пирожное жрет, а на автобус не осталось!

Дела у Любы шли ужасно. Или прекрасно? Это с какой стороны посмотреть. Одна в чужом городе с двумя детьми, Любка нигде не работала, но с голоду не умирала – это хорошо. Работы нет – это тоже неплохо, женщинам вредно много работать, не забывайте. Иногда под настроение неунывающая Люба просматривала разные вакансии, подумывала где-нибудь устроиться каким-нибудь даже поваром, в столовой или в кафе, но целый день готовить одно и то же картофельное пюре на большую кучу народа ей не нравилось, так что до собеседований она не доходила.

– Кухня – это рабство! – упорно повторяла Люба. – Кухня привяжет – не вырвешься! Не, не, не – в общепит не пойду! Это как же я должна себя не любить, чтобы целый день стоять у плиты?

– А как же дети?.. Как же дети? – кудахтала беспокойная Зинка.

Дети дергали Любу за юбку, дети активно росли и все время просили есть.

– Мама, мама! Что ты нам сегодня приготовишь?

– Пирожки! – хлопала в ладоши важная Любка. – Напеку пирожков, и идите все в жопу!

Любка перебивалась случайными заказами на тортики, клянчила какие-то копейки у бывшего мужа, к праздникам получала конвертики от свекрови, от мамы тоже приходила к ней оказия, то курочка, то сальце, сметана из деревни, овощишки… Счета?.. Вас беспокоит, как платить счета за коммуналку? Никакие счета не должны беспокоить женщину, которая себя любит. Газовщики обещали отрезать Любе газ, электрики угрожали отключить ей свет, пришло письмо с водоканала…

– И что? – разводила Люба пухлыми ручками. – Что я теперь, нервы свои трепать должна из-за всякого говна?

Впереди, между прочим, была зима, и все равно мадам не унывала. Дети просили мандаринов, на мандарины у Любки не было, она пекла пирожки, отправляла дочку к соседке с тарелкой, угостить пирожками, тарелка возвращалась с горкой мандаринов и конфет. Такие мелочи непотопляемую Любу укрепляли, она была уверена: если она себя любит, то и все вокруг тоже будут ее обожать.

Не знаю, может быть, она была права… Было в этой телушке какое-то свое, румяное обаяние. И в том, как она обожала себя, действительно была какая-то магия. Хотя бы в жестах… Мне иногда хотелось повторить ее ласкающие, мягкие, ленивые движенья. Стоит такая Люба, красота, говорит с тобой и гладит, гладит себя пухлой ручкой по пузику, по бедрышку, и всегда у нее находилась под попу подушка, под спинку плед, под голову валик. Шаль у нее была уютная, широкая, как у купчихи, она укутается этой шалью, на террасу выйдет и попивает чай с вечным своим крендельком, пирожком, ватрушкой, зефиркой… Свою любовь к жратве и сладостям она так мило, откровенно обнажала, и не стеснялась никогда, ни разу, своих широких габаритов. Круглое навыкат пузцо, мелковатая низкая задница, короткие пухлые ножки – это богатство она обтягивала лосинами, под короткую юбку надевала высокие кроссовки и топала по улице как королева, хвост у нее всегда был веером, как только на горизонте появлялся большой пушистый мужичок. А мы глядели на нее как отличники на хулиганистого одноклассника, который с лестницы плюет на всех, и в глубине души завидовали этой беспардонной глупой смелости.

После развода Люба осталась в том же доме, что снимала с мужем, в нашем модном районе. Двухэтажный коттедж для нее был дороговат, муж отказался оплатить аренду, и все равно в дешевую квартиру Люба не спешила. Уезжать из приятного места с коваными воротами, с красивыми фонариками, зелеными елками и гладким асфальтом в разбитый двор многоэтажки не хотелось. Люба считала, что пока она живет в приличном районе, у нее есть шанс закадрить приличного жениха. Прошло полгода, жениха все не было, долги росли, а Люба не съезжала, оттягивала разговор с хозяйкой и на что-то надеялась. На что? Я у нее спросила прямо:

– Ты на что надеешься?

– Не знаю, – говорит. – Может быть, на чудо? Я почему-то верю, что у меня все будет хорошо.

Под Новый год, действительно, случилось чудо, в гости к Любе заехала Ирка. Наша Ира заехала к Любе на чай, поболтать и пострадать. Ирка хотела, чтобы Люба сказала ей то самое желанное, что Ира сама себе сказать не может. А именно: не надо