Развод по-еврейски - Соня Дивицкая

Перед отъездом она зашла ко мне похныкать. Сказала, что в новой квартире нет мебели, нет даже стола, детям негде учить уроки. Я говорю, бери мой старый, я купила сыну новый, а старый письменный стол, вполне приличный, вынесли в гараж, но Люба мой стол не взяла, сказала, что перевезти ей не на чем, она же продала свою машину…

– Ты продала машину? – я удивилась. – А, может быть, тогда ты Ирке хоть немного вернешь?

Люба посмотрела на меня насмешливо, губки поджала и говорит:

– А зачем Ирке деньги? Ей сколько ни дай – все просрет.

– Ну и что? – говорю ей. – Пусть! Это уже не твое дело! Твое дело – долг вернуть. Ты предложи немного, сколько можешь. Ирка сейчас вообще на мели…

И что-то видно у меня на роже такое злое промелькнуло… Люба напряглась, обеспокоилась, что я ее отправлю без донатов, ладошку пухлую прижала к сердцу, и вся ко мне, глаза в глаза:

– Конечно, не вопрос! Конечно, я могла бы отдавать ей небольшими суммами, потихоньку, чтобы у нее было хоть что-то в кармане, большую сумму ей давать нельзя… Я буду отдавать! – она сама, сама поверила секунду в это, когда сказала: – Буду отдавать! Но позже. Сейчас не могу, машина старая, ты знаешь, продала дешево. За квартиру вперед заплатила, и оставила немного, на черный день. Ты понимаешь, в моей ситуации без нычки нельзя…

– А как же дружба? – я захотела дать ей в морду, уж простите.

– Эти деньги ничего не изменят, – насупилась жадная девочка. – Она все равно на меня обижается. Ей просто нравится на всех обижаться. Ты же видишь, она не совсем нормальный человек, у нее что-то с головой…

– А Зинка? Ты бы ей хоть позвонила.

– Зинке я ничего не должна! – разозлилась Люба. – Еще неизвестно, кто кому должен! Захапала мою идею, хотела внаглую меня эксплуатировать, чтоб я как дура у нее крутилась за копейки!

Мне, в общем, было все равно. Мне просто было любопытно послушать, что говорит человек, который себя очень любит, когда не хочет отдавать долги. Забавно, между прочим, забавно наблюдать, как ведут себя эти милые импозантные созданья, которые умеют принимать чужие деньги как должное, небрежно отправляя их в карман как сущую безделицу, но стоит попросить немного денег у них, и тогда они моментально теряют свое обаяние и начинают пищать, извиваться как червяки, скулить, рычать, кусаться за каждую копейку, они меняются как бесноватые, когда им предлагают заплатить долги.

– Ну, ладно, – говорю, – стол будешь забирать?

– Я бы с радостью, но не на чем везти…

Намек я пропустила, мне было некогда возиться с Любой, везти стол к ней на квартиру или делать этой жопе массаж я не собиралась.

– Где твои женихи, я не пойму? Где Терминатор? Пусть поможет переехать…

Люба собирала короткими цепкими пальчиками крошки от шоколадки, с которой мы пили чай, и, видимо, проверяла в уме свои варианты.

– Женихов сейчас нету.

– И садовник сбежал?

– Садовник в прошлом. Дальнобойщик был один… Вроде бы ничего… Я уже размечталась. Как круто – он в рейсах, я живу как хочу. Приехал, денег привез, недельку дома – и опять в море. Не муж – мечта! Но прокололся он, оказалось у него по всему маршруту бабы, не я одна такая умная.

Вот и все. Говорить было не о чем, нас связывали только дети и соседство, но дети быстро выросли, а в Любкин коттедж уже вселялись новые жильцы. Она оставила мне адрес, я обещала как-нибудь заехать, достала что-то ей из кошелька, на подарки детям, и спокойно попрощалась и с Любой, и со своими деньгами. Но почему-то вдруг там, в пельменной у Верки, я поддалась на общий ажиотаж и вспомнила про те несчастные деньжонки. Сумма небольшая, но мне бы хватило вполне на пакет белья из этого вульгарного магазина. Я смотрела на рекламный баннер, и не могла понять, почему я себе зажимаю купальник из новой коллекции? Почему отсыпать горсть монет бестолковой соседке я могу, а накупить себе трусов со стразами жаба душит? Я что, не люблю себя, что ли?

Верка летала как Бэтмен по своему общепиту. Она обслуживала столики и тут же убирала, одних клиентов встречала широким улыбоном, к другим бежала с аппаратом выбить чек, и все равно ей удавалось найти три секунды, чтобы подскочить к нам и обругать Любу.

– Хамка! Она с меня еще и премиальные трясла! Я говорю: «Отвали! Ты аванс получила, остальное высчитываю за недостачу»! И эта курва на меня орала, вот тут, при людях: «Ну, и подавись моей зарплатой!»

– Она мне так ни разу и не позвонила, – удивлялась Ира. – Я ей послала смс, «Люба, позвони», а Люба не перезвонила.

– И мне не позвонила! – возмущалась Зинка. – Ни разу мне не позвонила! Как это называется?

– Тебе сказать? – набычилась Верка. – Сейчас я тебе скажу, как это называется!

– Ну, хорошо… Не получился бизнес, денег нет, все ясно… Но почему не позвонить? Она могла бы просто так, по-человечески спросить, как я живу? Ведь я же тоже теперь в разводе, я же тоже осталась одна!

– Я не пойму! – распсиховалась Ксюха неожиданно. – Она там что, застряла? Может, правда, жениха богатого нашла? К свадьбе, что ли, закупается?

Люба из магазина не выходила, во всяком случае мимо нас она не смогла бы никак прошмыгнуть, однако насчет ее свадьбы я сильно сомневалась. Не хотела говорить девчонкам, но вам скажу. Мы с Любой виделись за пару недель до ее появления в магазине. Я заказала у нее торт, мне срочно нужен был большой Наполеон, я не хотела тратить время на поиски кондитерской и заказала Любе. Она мне вынесла его к машине, заходить к ней на чаек не было времени. Она мне показала свои окна на пятом этаже и продуктовый магазинчик у дороги…

– Сюда я сдаю пирожки. Хватает перебиться…

– Молодец.

Я заплатила ей за торт и завела машину. Люба не спешила выходить, она аккуратно сложила денежки в карман и посмотрелась в зеркало.

– Теперь хоть в парикмахерскую схожу, а то совсем на тетку стала похожа. Вся закрутилась с этими погаными пирожками… Разожралась. Сейчас срочно надо маникюрше позвонить. У меня свиданье с одним. Богатенький. Позвал на отдых, в горы. Гостиница крутая, бассейн, джакузи, сауна… Поеду. Надо хоть немножко себя побаловать.

– Жених? – я уточнила.

– Нет, – улыбнулась Люба, – «просто посмотреть». Не подходит он мне.

– Почему?

– Слишком любит себя. Эгоист. Весь холеный, в постели лежит как король. И диктатор страшный. Не говорит, а приказывает. Не спрашивает, что закажем, а говорит: «Закажем это». Нет, я с таким эгоистом жить не смогу ни за какие деньги.

И побежала она наконец-то к себе, к детишкам, в широком халате, похожем на матрас. Маленькая глупая толстушка, мне ее почему-то было жалко. Недолго, совсем недолго, минуты две, пока объезжала разбитый как после бомбежки запущенный двор, я ее пожалела, а потом выбралась на проспект и на первом же светофоре забыла про Любу.

Обманутые вкладчицы допивали кофе и рассматривали витрину вульгарного магазина. После шикарных Веркиных пельменей мы подобрели, нас даже перестала раздражать похабная реклама, мы к ней привыкли, придышались, как к выхлопным газам с дороги. Красотка в купальнике на ярком баннере примелькалась, как старая знакомая на рынке. И купальник ее теперь не казался дешевкой, как на первый взгляд. И слоган этот, давайте повторим его еще раз, проверим, тошнит от него или уже не тошнит… «Люби себя!» И золотые буквы. «Люби себя!» Вас не тошнит? Нет? Хорошо. И меня воротить перестало, я даже согласилась мысленно купить себе что-нибудь, если хоть что-то в этом магазине на меня налезет.

– В конце концов! – махнула Верка и направилась к двери поганого магазина.

Вслед за ней и Зинка откинула челку, схватила Иру за руку. Ксюха пошла первая, растянула улыбочку коммивояжера, с размаху открыла