Развод по-еврейски - Соня Дивицкая

дергаться за сына постоянно, сын вырос, ты не должна приносить себя в жертву, себя нужно тоже любить, брось свой дурацкий бизнес, найди работу полегче, заведи мужика, ты еще молодая… и т. п.

Нельзя сказать, что Ира себя не любила, мы все себя обожаем, и Люба, и Зинка, и Ксюха, и я, просто Ира у нас оказалась мазохисткой, она обожала себя бичевать. Она себя корила постоянно за все подряд: за регулярные банкротства, за скандалы с сыном, за неудачи в любви, за неприятие мужчин как таковых.

– Им нужно от меня одно! – визжала девушка на четвертом десятке.

– Угомонись, – говорила ей Люба, – съешь пирожок.

И пирожок выручал. Каждый раз выяснялось, что Ира голодная, забегалась, поесть не успела, что только у Любы она присела первый раз за день. Присела, и с чаем, с пирожком начала вспоминать свое горькое прошлое. А в прошлом у нее – черт ногу сломит. Ира выкапывала и детские травмы, и обиды на родителей, и конфликты с мужем, а в ее случае, естественно, без жесткого насилия не обошлось. Ей нравилось ковыряться в своих незаживающих ранах, а за столом у Любы, в этом уютном, хотя и чужом, но очень уютном коттедже, на просторной кухне с панорамным окном в заснеженный садик страдать и бичеваться было особенно приятно.

Мы все тут занимались психотерапией, на Любкиной кухне. Где еще, где так вкусно похныкать, поругаться на мужа, поворчать на детей, как не на кухне у разведенной подруги? Хоть с чаем, с пирожком, хоть с водкой, с вином, с чем угодно, лишь бы на этой кухне не было ни мужчин, ни часов. Праздность, конечно, вы правы, обычная бабская праздность тянула нас к Любе, в дом, где всегда пахло свежими булочками, где столовая начиналась сразу в прихожей, и кофе варился за минуту. Сигаретка, сплетенка, ребятишки бегают, собачка гавкает, садовник косит…

В тот вечер, когда Ира заехала к Любке, у нее появился отличный повод для новых страданий. Ее партнерша по бизнесочку резко стала конкуренткой, оторвала у Иры клиентов, и вот об этом Ира выплакалась Любе с наслаждением. Тезисы были следующие: все ее предают, она потеряла кучу денег, и все равно ее не учит жизнь, и все равно она верит людям, которые ее цинично используют. Важно заметить, что в конце этой песни Ира сделал верные выводы, она сама сказала, что в торговлю больше никогда не полезет и вообще больше никогда ни с какими партнерами не будет связываться.

– Все! Я зареклась! – сказала Ира русским языком и даже собралась уже идти…

И тут вдруг Люба вспомнила, что у нее тоже была своя фирма, что она торговала когда-то всякими штучками для кондитеров, и у нее неплохо получалось, но муж, тот самый маленький костлявый проходимец, заставил бизнес бросить.

– О, Господи! – остановилась Ира, к ней, видимо, пришел непрошеный инсайт, – Это знак! Мне был сегодня знак! Именно сегодня, точно в тот момент, когда я страшно разочаровалась в людях. Ты представляешь? У меня бензин закончился прямо возле вашей заправки! Я залила десять литров, кое-как наскребла, и подумала, раз уж я тут остановилась, не заехать ли к Любе? И вот!.. Ты подарила мне отличную идею! Магазин для кондитеров! Будем работать вместе! Мы не должны унижаться и просить у кого-то помощи, мы сами вытащим друг друга!..

Но пасаран!

Люба молчала, обратите внимание. Все время, пока Ира цеплялась на ее крючок, она молчала как настоящий рыбак в момент принятия решения молчит, чтобы не спугнуть рыбку. И нашу Любу впоследствии многие упрекали именно в том, что Ирку она в свой провальный проект заманила. Но нет же! Нет! Наша Люба молчала от страха, она не была никакой аферисткой, она специально в свои сети не тащила никого, все сами, абсолютно добровольно возлагали на нее свои странные надежды, а Люба только удивлялась новогодним чудесам.

Она выслушивала Иркино предложение не дыша, боялась, как бы та не передумала, и только на следующий день, когда Ира заплатила ее долги за дом, только тогда она прибежала ко мне с ватрушками и запрыгала от радости на своих маленьких толстеньких ножках.

– Мы спасены! Я прям как чуяла, что кто-то мне поможет. И ведь решилось все в последний день! Звонит хозяйка, злая как собака, сказала, чтобы утром съезжали, я вещи начала паковать… И тут приехала Ира!

Свои последние деньги многострадальная Ира вбухала в продукты для кондитеров и аренду двухэтажного коттеджа в элитном районе. Она уплатила одним махом за три месяца вперед, а также обязалась оплачивать коммуналку. Зачем? Оказывается, Любкин дом отлично подходил и для склада, и для офиса. Обычно, начиная бизнес, первым делом Ира искала склад и офис – и вот тебе, Люба ей показала свои два этажа и гараж.

– Сучка ты крашеная, – сказала я Любке. – Ты же знаешь, у Ирки это последние гроши! Как ты можешь их брать?

– У меня дети! – оправдывалась Люба. – Я должна думать о своих детях! Почему я должна отказываться? Ты же знаешь Иру, она эти деньги все равно просрет! Если я их не возьму, возьмут другие. А так у нас хоть прибыль пойдет. Может быть…

Прибыль не пошла. Почему? Потому что офис. Кто начинает бизнес с офиса, к тому прибыль не очень спешит. Офис в принципе был не нужен, для мелкооптовой торговли с доставкой. Свой ноутбук Ирка могла разместить где угодно, хоть на коленках. И склад… Склад!.. Это звучало слишком громко. Два десятка картонных коробок с красителями, загустителями и прочей ерундой, которой травят нас кондитеры, можно было впихнуть под кровать, можно было носить на голове, возить в багажнике, нанять верблюда, если бы Ира хотела заработать, но цель ее была другой. Вы помните? У Любы цель была – замуж, точнее, секс и деньги. Какая цель у Иры? Боль, она хотела над собой поиздеваться как можно изощреннее. А именно: сначала поднять себе статус, взять офис, отпечатать на визитке – «Ира-сан, директор», а потом со всего маха грохнуться в лужу. Такие вот у некоторых сексуальные игрушки.

На втором этаже у Любы был будуар. Там ночевали ее любовники, и чаще всех садовник. Симпатичный крепкий парень обслуживал наш район, косил газоны, подстригал деревья, у Любы всегда был идеальный газончик. Садовник дарил ей цветочки в горшках, подкармливал детишек экоовощами, чинил машину… Добрый незатейливый человек, он заметил, что девушка бегает в драных шлепках, и принес ей ортопедические тапочки.

– Какая прелесть! – умилялась я. – Тапочки – это почти уже замуж!

– Муж из него, конечно, никакой… – рассуждала довольная Люба. – Квартиры нет, живет с мамой… Зато большой, пушистый, я рядом с ним такая маленькая, хоть возле нормального мужика поспала, а то бы так всю жизнь и трахалась с этим недоношенным. Депрессия у него вечно была, бессонница, истерики мне закатывал… А этот молчаливый, газон покосит, ужин сготовит – и в кровать. Секс – как в медовый месяц. И спит тихонько, не храпит…

В это время многострадальная Ира тоже получала свое особенное удовольствие. Она вместе с сыном-подростком ютилась в самом жутком районе города в сырой обшарпанной однушке. В однушке со взрослым сыном! На такое не каждая мазохистка способна. Сыну было шестнадцать, ей тридцать семь. На нервной почве в тесноте они дрались как брат с сестрой, так что даже Ксюха-продавщица и Зинка-массажистка приезжали их разнимать. Они спросили Иру, почему она снимает эту жуткую халупу?

Как почему? Ира об этом даже не задумывалась. Снимать убитую однушку, черт-те где, ютиться, спотыкаться о ящики с вещами – для нее это было естественно, и кто его знает, сколько бы она еще эту радость тянула, но тут вдруг раз – и деньги кончились. Прибыль еще не пришла, а деньги уже кончились.

Ира решила поговорить с Любой, попроситься в коттедж, который она сама же и оплачивала, не забывайте. Она стеснялась, не знала, как начать, ей было неудобно, она подбирала слова, объясняла, что вдвоем жить дешевле, работать удобнее… Ира мямлила,