Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

вытянутым вперед крупным носом, ласково объяснил Ленке, что ей необходимо отчитаться за сатин, то есть вернуть на склад выданные тридцать метров материала в любом виде — сшитом или разрезанном.

Слушая бухгалтера, Ленка все шире и шире раскрывала глаза и поднимала голову кверху, чтобы удержать нахлынувшие вдруг слезы. «Этот мир придуман не нами…» — напевал грустный голос, заглушая слова бухгалтера.

— Неужели вы, милая девочка, не понимаете, что значит  м а т е р и а л ь н а я  о т в е т с т в е н н о с т ь? — спрашивал он, но Ленка не слышала его и только видела пучок волос на затылке, шевелившийся от сквозняка.

Девочки из ее отряда собрали все, что могли собрать. Остальное было разрезано неумелыми руками третьеклашек на мелкие кусочки, выброшено в мусорный ящик, а может, оставлено на берегу озера и еще бог знает где. Нет, она не будет проверять тумбочки и чемоданы, как советует бухгалтер. Как можно не верить своим третьеклашкам? Ленка бродила в зарослях колючего кустарника на поляне, заглянула даже в баню, где на низких деревянных скамейках стояли бутылки из-под водки и три пустые консервные банки, но так ничего и не нашла.

Как ни складывала она, как ни вымеряла возвращенные лоскутки красного и синего сатина, получалось всего метров пять, не больше. Так она и сказала Ивану Захаровичу после отбоя, стоя в его кабинете и держа в руках остатки сатина как вещественные доказательства своей вины, вернее, безответственности.

Начальник лагеря с первого дня показался ей человеком жестоким. На лбу у него, когда он сердился, вздувалась и пульсировала голубая жилка.

Выслушав Ленку, Иван Захарович раздельно и веско произнес:

— Вычтем из зарплаты за полную стоимость материала, — и сурово поджал губы…

Ленка долго сидела на кровати, потом зажгла свет, собрала чемодан и, положив на него листок бумаги, написала доверенность на получение оставшихся денег.

Мишка спал в своей комнате, распластавшись поверх одеяла. Кеды и рваные носки были разбросаны на полу. Ленка еле растолкала его и вложила ему в руку доверенность. Мишка долго моргал непонимающими глазами, потом сунул листок под подушку, повернулся к стене и заснул. Ленка вытащила из-под него байковое одеяло, осторожно накрыла Мишку до самого подбородка, заботливо подоткнула одеяло под тощие бока. Ей так хотелось поцеловать Мишку на прощание, но он уткнулся в подушку, и лица его не было видно. Ленка наклонилась и тихонько чмокнула его в черную макушку.

Наверху у третьеклашек тоже было тихо. С ними даже нельзя попрощаться — поднимут крик, разбудят весь лагерь. Может, надо было обратиться за помощью к ним: побегали бы, поискали все вместе — авось и нашелся бы этот дурацкий сатин. Так нет, не смогла, постеснялась. Спросила один раз и то как бы между прочим. Уж если она сама не догадалась, что за сатин придется отчитываться, так откуда им, несмышленышам, знать, что такое материальная ответственность.

А вообще-то обидно. Не из-за денег, конечно. За все обидно. Съела она, что ли, этот треклятый сатин? Или купальников себе понашила целых двадцать пар — десять красных и десять синих — на всю оставшуюся жизнь? А как радовалась, когда раздавала материал… Эх, да что там говорить…

Темно, страшно… Хоть бы один выглянул, догнал, подхватил сумку. Ну хоть бы тот, Славка-беленький, что руку просил под голову положить. Без этого заснуть не мог первое время. Говорил, мама так приучила. А может, влюбился? Ведь и с ней это было. Было… Влюбилась в вожатого — Марком звали — и стонала целую ночь, и даже слезы текли. Притворялась, что живот болит, пока не подошел и не сел рядом, погладил по голове и успокоил. Чуть в город на «скорой» не отправили…

Прошла неделя с того самого дня, как Ленка вернулась из лагеря, но Мишка с причитающимися ей деньгами так и не появлялся. Ленка сдала уже все трехлитровые банки, на счастье оказавшиеся в шкафу. Литровые, удобные под компоты, оставила. Потом пришлось занять три рубля у соседки, но и эти деньги кончились.

Почему он не едет? Неужели все еще пересчитывает тюфяки и простыни — это ведь тоже входит в обязанности воспитателя? А может, после вычетов и получать было нечего?

Прошло еще три томительных дня. Мишка все не появлялся, родители почему-то задерживались, а брать в долг у соседей Ленка больше не решалась. Совершенно случайно она вспомнила, что на свете существует ломбард и решила отнести туда свои новые туфли на тонком каблуке, купленные к выпускному балу.

В пропахшем нафталином мрачном зале толпились люди с огромными свертками, сумками, чемоданами. Звенели серебряными ложками старухи, доставая их из пожелтевших от времени тряпок.

Окна зала выходили во двор, где двое мужчин старательно выколачивали пыль из огромного ковра, и громкое эхо вторило каждому удару.

Молчаливая очередь — многие из ожидавших стояли с книгами в руках, чтобы скоротать время, — спускалась зигзагом к раскрытой двери, через которую медленно выплывал на душную улицу голубой дым. Выстоять такую очередь Ленка была не в силах, и, чуть не поскользнувшись на стертых ступеньках, она выскочила наружу.

Миша работает совсем рядом. Нужно только пройти через садик и встать неподалеку от выхода. Через десять минут он должен выйти. И ничего в этом стыдного нет… Только вдруг он подумает, что пришла за деньгами?

Нет, как-то неловко стоять возле самой проходной. Лучше сесть на скамейку, чуть подальше. Отсюда тоже все видно.

Мишка высокий, его нельзя не заметить… Вот он! Идет рядом с блондинкой в цветастом с оборками платье. Ничего блондинка. У Мишки есть вкус.

Нет, попутчица кивнула и свернула за угол.

— Миша!

Наверное, не слышал.

— Миша!

Две… три, четыре остановки… Вот и до набережной дошли.

Как пахнут цветы! В августе у них совершенно особый, прощальный запах.

— Ты здесь сядешь?

Если он так спешит… Ленка отвела глаза.

— Чего такая грустная? Не рада, что встретились?

«Встретились! — мысленно возмутилась она. — Встретила!»

— Вот и твой автобус. Ну, бывай! Да, чуть не забыл, — сказал он небрежным тоном, — деньги занесу через недельку. Потерпишь?

— Конечно-конечно, — торопливо заверила Ленка, почти со страхом глядя на приближающийся автобус.

— Кстати, Володька половину заплатил. Ведь его мальчишки тоже материал брали, верно? Ну, пока! — И поцеловал. Н о  н е  т а к  с о в с е м. С о в с е м  н е  т а к.

Он шел по набережной, выбрасывая вперед длинные ноги. Он ни разу не оглянулся, не помахал вслед уходящему автобусу — нет телепатии на свете. И зря она так переживала за него — ему ничуть не стыдно, что он потратил чужие деньги, принадлежащие ей рубли, на которые она могла спокойно прожить до приезда родителей. И зря она не смотрела ему в глаза, боясь увидеть, как его мучает