Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

«С глаз долой — из сердца вон…» — подумал о себе Колмаков.

Он неожиданно осознал, что люди нужны друг другу лишь тогда, когда они вместе, рядом, что вот и Катерина далека теперь от него, и поэтому бледнее, глуше память о ней, спокойнее на душе, и не так уже гнетет его, Колмакова, существование того третьего между ними.

Колмаков прикрыл глаза рукой. Мысли его были вялыми и какими-то необязательными, непоследовательными. Одно не вытекало из другого, а просто исчезало, давая дорогу новому, неизвестно откуда берущемуся.

Охлажденное тело расслабилось, принимая тепло нагретой за день скамейки. Песок шелестел, осыпаясь с пологих барханов. И во все стороны до горизонта, где желтая твердь земли сливалась с желтым небом, распласталось зыбучее, звенящее сухим горячим звоном песчаное пространство. И страшно, безутешно уже было на душе от этого тихого вечного звука, словно он один теперь в своей нескончаемой тоскливой продолжительности оставался спутником угасающего человеческого слуха.

Колмакова растолкал шофер Миша.

— Я поехал. Вы остаетесь?

Колмаков, щурясь, приподнялся на локтях, разыскал глазами Ивана. Тот еще плавал, загребая мощными ручищами, приподнимаясь над водой широкой сверкающей спиной и поблескивая стеклами очков.

— Спроси у Ивана… — вяло проговорил Колмаков и, обессилев, опустился на скамейку.

Он слышал, как Миша кликал режиссера, как фыркал Иван, подплывая к берегу, как потом заработал мотор Мишиной машины и как она укатила, подминая шинами песок и гравий. Но все эти звуки проникали в сознание сквозь полудрему и казались какими-то нереальными.

Монотонно плескалась, шумела вода в реке, заглушая голоса поздних купальщиков. И снова все поплыло, потекло куда-то, снова сжалась душа от мрачного ужаса одинокого своего существования. И вдруг, как избавление, неожиданное и желанное, вдруг откуда-то сверху прозвучал Иванов голос. И он сопровождался гудящим, отрывистым эхом в безрадостной пустоте пустыни. Он напряг слух, силясь отделаться от навязчивого песчаного звона в ушах, и душа устремилась на голос.

— Почему бы и нет?.. Нет… Нет… — раздалось уже совсем близко, и Колмаков проснулся.

— Это же естественно! — продолжал Иван. — Как все в природе. Мы просто не можем переступить через что-то отнюдь не обязательное, облекаем отношения между мужчиной и женщиной в кокетство, в жеманство, в недоговоренности, в дутый туман…

Колмаков решил дослушать разговор до конца и остался лежать с закрытыми глазами, стараясь мерно дышать.

— Что вы на меня так смотрите? — спросил Иван кого-то.

— Продолжайте, продолжайте. Все очень интересно! — услышал Колмаков женский голос.

— То, что я говорю, может, не совсем привычно для вас, — сказал Иван снисходительно.

«Неужели он не почувствовал иронии в ее голосе?» — подумал Колмаков, все больше увлекаясь чужим разговором.

— Ничего, ничего, — успокоила Ивана женщина. — Я, знаете ли, привыкла. Подходят, заговаривают… И вы тоже. Но вы, можно сказать, очень деликатно предложили мне переспать с вами…

Иван перебил:

— Ну-у, этого я, предположим, не говорил!

— Вот именно! В этом и заслуга! — уже издевалась над ним женщина. — Другой раз — ничего, кроме грубости и пошлости, не услышишь, а вы так обходительны!

— Зачем потакать вековым заблуждениям? — на всякий, видимо, случай задал Иван вопрос, но по изменившемуся тону его голоса Колмаков понял, что тот что-то заподозрил. Иван говорил обиженно.

— Совесть, любовь, честь — вековые заблуждения? — неожиданно сердито спросила женщина. — А вместо них — взаимное влечение полов?

Колмакову очень захотелось увидеть ее. И ему потребовалось некоторое усилие, чтобы не выдать своего пробуждения.

— Что молчите? — наступала женщина. — Как быть с совестью? Или, по-вашему, любовь нужно низвести до простой случки? А что вы сделаете, если ваша жена… У вас ведь она есть! Такой солидный дядя! Если жена ваша тоже захочет переступить это вековое заблуждение? Сразу вспомните про любовь, про совесть. Я знаю! Да и кто вы такой, чтобы отрицать все это?!

«Фурия! — подумал Колмаков восхищенно. — Держись, Иван Николаич!..»

— Мы? — Голос Ивана сделался напыщенным. — Великие расшатыватели всех и всяческих устоев!

«Кто это «мы»? — удивился Колмаков. — Он и я, что ли?»

— Я-асно! — протянула женщина, смеясь. — Только осторожнее шатайте — можно и разрушить сдуру! А тогда как бы не похоронили сами себя под обломками!..

Колмаков ждал, что ответит ей Иван, но не выдержал, засмеялся и сел на скамейке.

— Лихо тебя, Иван Николаевич! Лихо! — сказал он, разглядывая девушку.

Она была хрупкой, загорелой и какой-то насмешливо-воинственной. Глаза ее прятались за темными стеклами защитных очков. Одета она была в купальник красного цвета и в белую косынку, повязанную на манер сестер милосердия.

— Дядя Ваня… — сказала она удивленно и вдруг совсем по-детски прыснула в ладошку. — Простите! Я не хотела обидеть…

Тут только Колмаков увидал, как мрачен был Иван.

«Терпи, брат! Что уж теперь…» — подумал он сочувственно.

Иван смолчал, отвернулся и, заложив руки за спину, степенно направился прочь от скамейки.

— Вы все слышали, я знаю, — сказала девушка Колмакову. — И нечего было притворяться спящим! Вас выдавало дыхание.

«Грамотная! — подумал Колмаков, не зная, что и ответить. — Подмечает…»

Потом они гуляли вдоль берега реки, и Колмаков все старался разглядеть ее глаза. Ему казалось, что и над ним она тайно, одними глазами смеется, скрываясь за темными стеклами очков.

Он узнал, что девушку зовут Розой, что она не любит своего имени, потому что оно очень часто встречается в Азии, что родилась она и прожила все свои годы в этом городке под Ташкентом и что все ей тут обрыдло: и солнце, и хлопок, и базар, и приезжие дяди, которым надо одного и того же. Расставаясь, она пригласила Колмакова в одну компанию, как она сказала, очень интересных и гостеприимных людей. Он записал адрес и обещал зайти после работы.

— Захватите с собой дядю Ваню.

Колмаков кивнул вслед уходящей Розе, потом ухмыльнулся, сорвался с места, догнал ее, забежал вперед и, преградив ей путь, снял с носа ее очки. Глаза Розы не смеялись, а смотрели удивленно.

— Пока, — сказал Колмаков.

Оставшись один, он подумал о том, как неожиданно все в мире: радости, встречи, разлуки. Ведь где-то в самом сокровенном уголке его души живет Катерина, и еще полчаса назад в той заповедной стороне, где хранит он память о ней, не было никого. Катерина одна владела его душой и мыслями. А что теперь? Знакомишься прямо на улице, необязательно, не заботясь и не раздумывая, что будет, дальше: рассказываешь для начала пару смешных и пустых историй, любуясь мимолетным впечатлением, которое производишь на нового человека, гуляешь по берегу богом забытой, наполненной водою ямы, записываешь адрес, обещаешь наведаться. Что это: обычная тяга к общению или праздный интерес, желание скоротать безрадостные