Загубленная жизнь или Исповедь пьяницы. Рассказ из жизни финских крестьян - Пиетари Пяйвяринта

на этот раз и она была там, впрочем, совершенно случайно. При виде ее я невольно вздрогнул; кровь бросилась в лицо; я думал, что она брызнет во все стороны. Кто-то заметил мое смущение: „Посмотрите-ка на Матти Понтеля, что с ним?!. Вон как покраснел!“ И я постарался оправиться... Я старался остановиться на пяти тысячах марках, но голос сердца лепетал старую песню: „Пять тысяч, да, но на сколько больше тысяч марок скрыто в том сердце, которое чище всякого золота!..“ Вон красуется она — выше, лучше, прелестнее всех своих подруг... и „пять тысяч“ были позабыты!.. Я взвесил все на весах сердца, и как легка оказалась чашка с золотом!.. Все было таким ничтожеством пред Керту; она стояла, невдалеке, в раздумье, кроткая, чистая, степенная, такая свеженькая и полненькая; стояла, как роза, еще красивее в лучах вечернего солнца, которое дерзко ласкало ее щечки своим последним поцелуем и обливало ее своим золотистым светом!.. Керту окончательно одержала победу!..

Но вот вопрос, нежданно вставший предо мною: „Одержу ли победу над ней — я, я — сам, так недавно презиравший ее бедность?“ Она стала теперь для меня так дорога, что я уже не в шутку боялся отказа с ее стороны. Ну, а если новый жених успел вкрасться в ее сердце? Я оглянулся, нет ли его здесь, между нашими парнями; но ни одного незнакомого лица не было, стало-быть, не было и его... Меня просили, как вошло в привычку, распоряжаться играми. Я отказался: не до забав мне было, и я не принял в их играх никакого участия.

— Смотрите, как Матти Понтель занят своей богатой невестой, даже и от игры прочь — заметил шутливо один из молодежи.

Его слово резнуло мое сердце... Странно, теперь я не хотел слышать о моем богатстве, о котором прежде столько хлопотал... „Что подумает Керту?“ — задавал я вопрос и невольно взглянул на нее. Она стояла спокойная и, казалось, не обращала внимания на шутки. Мне тяжело было оставаться; меня бросало в жар; голова была так горяча, как будто жгли ее раскаленным железом. Я отошел молчаливый, сам не зная, куда сунуться. Скрывшись из виду толпы, я начал обдумывать свое положение. Мне было невыносимо; нужно было видеть Керту, и видеть, как можно скорее... Но где? как? сердце не ждет!.. Знал, что Керту будет возвращаться известной мне тропинкой; решился идти туда — ждать... Я сел там под влажной тенью густой ели; пылавшей голове хорошо было в лесной прохладе. Там я сидел и ждал слова от Керту... Малейший шорох, шум от пропорхнувшей птички заставляли меня вздрагивать. Все казалось, что идет Керту; каждый раз трепетало мое сердце. Приди Керту, я без дальнейших вступлений открыл бы ей свое сердце, все сердце, всю душу, а время тянулось так медленно, так долго! Вдруг до меня достигли звуки тихого напева. Я весь ушел в слух, — это был голос Керту. Это она напевала, мою любимую песенку, знакомую мне по прежним свиданьям... Сердце забилось так, что, казалось, хотело разорваться... Я старался опомниться, принять равнодушный вид, уселся на камень возле самой тропинки и ждал... Вот показался ее нежный облик; она легко скользила по тропинке, переступая с камня на камень дорожки... Это была Керту, но не одна... С ней была ее маленькая сестра. Они приближались. Я старался удержать себя, чтобы не броситься навстречу. Она подошла, и я сказал:

— Добрый вечер, Керту!

Керту как будто смутилась, но скоро оправилась.

— А, ты здесь, Матти? — ответила она и остановилась.

— Мне нужно поговорить с тобой наедине, Керту, а ты, милая Тина, ступай вперед, — мы тебя догоним!.. — произнес я решительно, хотя дух у меня захватывало от сильного волненья.

Тина повиновалась и пошла вперед. Мы остались одни. Я взглянул на Керту. Лицо ее было полно мира и покоя... Казалось, у обоих не нашлось слова завязать разговор; пошли тихо по тропинке.

— Скоро твоя свадьба? — спросила Керту.

— Когда ты хочешь? — говорю я.

— Не мне же решать вопрос о дне твоей свадьбы...

— Моя свадьба все-таки в твоих руках...

Я чувствовал, как дрожал мой голос.

— Я не понимаю тебя!..

— Прежде ответь на мой вопрос; потом отвечу я: когда будет твоя свадьба с твоим последним богатым женихом?

— Никогда!..

— Разве в твоем сердце ни для кого нет места?..

Керту не отвечала; она только потупила глаза и вздохнула едва слышно.

Искра надежды вспыхнула в моем сердце, — я спросил:

— Неужели ты еще никому не отдала своего сердца?

— Никому, — ответила она, застыдившись.

— Но могла ли бы ты отдать свое сердце другу твоего детства? — прошептал я тихо.

— Что ты говоришь?! Ведь у меня нет того богатства, которого ты так добиваешься... Беден и мал дом Керту, а она еще беднее... она тебе не пара!.. — Так ответила Керту, и в голосе ее послышалась вся горечь упрека.

— Да, я поступил с тобой дурно; я не слушался того, что говорило мое сердце; отыскивал равную тебе по другим дорогам... я ошибался, не нашел такой, не могу найти! У меня станет богатства для обоих... все мое принадлежит тебе! — проговорил я с раскаянием.

— А пять тысяч все-таки не помешали бы!.. — вставила свое слово Керту с веселой усмешкой.

О, эти пять тысяч! Из уст Керту они укололи меня, как ножом... Прежде я мечтал о пяти тысячах, рассчитывал проценты и барыши; теперь каждый помин о них был для меня мукой: а этот намек вызвал у меня почти слезы. Я взял руки Керту, сжал их тихо и проговорил дрожащим от волненья голосом:

— Не трогай уже и без того наболевшее сердце!.. Согрешил, заблуждался, поступал дурно, каюсь, прости! Я только теперь понимаю, чего могу лишиться, если ты не будешь моей; хочу услышать твой приговор теперь же, здесь, на месте, и сейчас... я не вынесу больше!..

Мы перед тем уселись на кочке, и дом Керту виднелся невдалеке. Керту не отнимала у меня своей руки: она склонила ко мне свою головку и зарыдала... Я тоже не смог сдержать слез, — и мы плакали оба. Сколько непонятных для меня ощущений было смешано в моем сердце... И радость, и скорбь, торжество победы, блаженство, — все было там!.. Я дрожал от волнения, от счастья.

Успокоившись немного, Керту сказала:

— Богу только известно, что в моем