Цельсиус - Андрей Гуртовенко

что когда по Итальянской я добрался до канала Грибоедова, я уже точно знал, что вызревает у меня внутри, – это везение, то самое везение, без которого никуда. Везение нельзя, невозможно контролировать, но – если очень сильно захотеть – его вполне можно задобрить и даже ненадолго приручить. Как там говорят: я этого хочу, и, значит, это будет, но только я не Генри Форд, я не хочу консервную банку на колесах, я хочу Жанну Борген, заместителя гендиректора архитектурно-дизайнерского бюро R.Bau.

Так все и случилось, я ступил на Большую Конюшенную улицу, и в тот же миг везение соткалось из вечернего летнего воздуха и снизошло на меня, материализовалось правильно угаданным цифро-буквенным кодом на номерах государственной регистрации белого люксового автомобиля. В первый момент я даже не рассмотрел Жанну за рулем, только номера ее машины, которые сегодня утром выучил наизусть. Но все это было уже не важно, решение созрело во мне мгновенно – мотор внедорожника взревел на нерегулируемом пешеходном переходе, и я в два быстрых шага оказался на проезжей части прямо перед ним.

Я плохо помню сам момент столкновения. Я инстинктивно попытался сгруппироваться, чтобы удар пришелся в бок и плечо, но, похоже, все-таки стукнулся – и довольно сильно – о капот головой, потому что на какое-то время отключился. Помню резкий звук сдираемых об асфальт покрышек, глухую боль с правой стороны и падение, помню, как позади меня закричали какие-то люди и на этом все – в следующий момент я открыл глаза и увидел склонившуюся надо мной Жанну. В том самом белом платье, в тех же самых туфлях на высоком каблуке, с той же невозможной морозной сингулярностью посреди по-летнему расслабленного города. Именно этот холод, словно нашатырь, и привел меня в чувство, я с трудом поднялся, ощущая странное онемение в правой руке, чуть выше локтя. Лицо Жанны едва заметно двоилось и раскачивалось, словно я заново учился смотреть, а главное – понимать, что вижу, но даже сквозь помехи возможного сотрясения мозга я отметил, насколько она бледная и перепуганная.

– Привет, Жанн. Подбросишь меня до травмпункта, ладно?

Глаза Жанны расширились, она вгляделась в мое лицо и отшатнулась – казалось, внезапная вспышка узнавания разом выбила из нее потрясение от того, что она только что сбила человека.

– Никита, ты дебил?

– Не, она нормальная вообще? Сама сбила парня и еще наезжает на него. Совсем народ спятил, – вокруг нас уже собралась толпа сочувствующих и просто зевак, этих вечных друзей всех влюбленных, кто-то снимал происходящее на смартфон, и Жанна вынуждена была реагировать, и реагировать быстро.

– Знаешь, где ближайший травмпункт?

Я попытался было показать направление, но правая рука отказывалась слушаться, а использовать левую мой ушибленный мозг с ходу не догадался.

– На Малой Конюшенной.

Жанна кивнула на пассажирское сиденье ее автомобиля – что и требовалось доказать.

– Живой? – спросила она, когда мы оказались в салоне «Порше».

Я молча кивнул.

– А это что у тебя там? Это тоже я? – Жанна жестом указала на мою шею.

Я коснулся пальцами шрама – шарфа у меня на шее больше не было, наверное он слетел после удара о капот.

– Нет, это с рождения. Ну… со второго рождения, – я поднял воротник пиджака, чтобы хоть как-то прикрыть шрам.

– Так какого черта ты бросился под колеса?

– Я не бросался. Я просто шел по пешеходному переходу. Хочешь, можно свидетелей опросить – вон, они еще не разошлись.

– Хорошо, пойдем опросим свидетелей.

Я встретился взглядом с Жанной и почти сразу отвел глаза – смотреть на нее оказалось намного больней, чем быть сбитым ее автомобилем.

– Я что, дура, по-твоему? Сначала ты заявляешься к нам в бюро. Теперь вот чудесным образом я сбиваю тебя на пешеходном переходе. Это вы так в «Цельсиусе» клиентов дожимаете?

Я покачал головой.

– Нет? Тогда объясни, чего ты добиваешься?

Я повернулся к Жанне, к вымораживающей меня одним своим присутствием Жанне, и сказал:

– Тебя. Я добиваюсь тебя. Свидания с тобой. Всего одного свидания.

– Ну конечно, – Жанна посмотрела на меня как на умалишенного, причем свихнувшегося прямо на ее глазах, она уже развернулась на Невском и теперь снова въезжала на Большую Конюшенную. – Слишком сильно головой ударился, да?

– Рентген покажет. Я серьезно.

– Что – серьезно? Ты про рентген?

– Я про свидание.

Жанна не ответила.

Я обвел взглядом салон ее «Порше», машинально отметил двухцветную отделку, черную с бежевым, дорогую натуральную кожу с тиснением, футуристическую коробку передач, огромный сенсорный дисплей. На котором неожиданно разглядел причину своего озноба – климат-контроль поддерживал в салоне температуру в 14 градусов Цельсия.

– Так вот, оказывается, в чем все дело! – Я указал на забитый цифрами и иконками экран.

Жанна посмотрела на дисплей, потом на меня и сказала:

– Все-таки ударился головой о капот?

Автомобиль свернул в Шведский переулок, до травматологического пункта назначения оставалась всего сотня метров.

Наконец «Порше» остановился перед входом в трехэтажное здание с казенной вывеской, перед которым стояло несколько машин скорой помощи. Жанна какое-то время смотрела прямо перед собой, словно размышляла о чем-то, затем повернулась ко мне.

– Давай так. Раз уж ты у нас такой бравый, я дам тебе шанс. Всего один, как ты и сказал. Но у меня условие – ты пообещаешь оставить меня в покое, если этим шансом ты не воспользуешься. По какой угодно причине.

– О’кей, – ее ослепительно белое платье и сине-зеленые глаза уверенно превращали меня в едва шевелящего губами истукана.

– Что о’кей?

– Обещаю. Обещаю оставить тебя в покое.

– Вот и хорошо, – сказала Жанна, – тогда встретимся завтра в семь часов вечера.

– Где?

– У меня есть любимый дом на Петроградке. Встретимся возле него.

Мне показалось, что я ослышался.

– И это все? Ни адреса, ни улицы, ничего?

Жанна пожала плечами.

– Ты просил дать тебе шанс – ты его получил. Других шансов у меня для тебя нет.

Она

У меня дрожали руки. Едва заметно. Но дрожали. Я заметила это, когда добралась до дома. Можно не признаваться себе в своих страхах. Можно делать вид, что их нет. Но они все равно вылезают наружу. Все равно дают о себе знать. Подрагиванием пальцев. Неподконтрольным мышечным тиком. Сдавшими в самый неподходящий момент нервами.

Черт, а я ведь действительно могла сегодня убить человека.

Это так жутко. И странно. И как-то совсем буднично. Мягкий глухой удар о капот. И все.

Ужасно хотелось выпить. Ужасно. Просто бросить в высокий стакан несколько кубиков льда. И налить шведской водки из заиндевевшей бутылки до самого верха. Но