Цельсиус - Андрей Гуртовенко

невзначай пообещав сходить с ней в театр, я теперь каждый раз с опаской ожидал, когда она наконец об этом вспомнит. Я обернулся: сегодня на голове у Валерии Леонидовны был какой-то особенный художественный беспорядок, ее локоны совершенно произвольным образом соединялись на затылке и в верхней части прически, отчего возникало ощущение – естественно, обманчивое, – что все это великолепие вот-вот распадется на отдельные волнистые пряди.

– Вам эспрессо?

– Нет. Американо. Без сахара и молока, – Валерия Леонидовна обошла меня и остановилась по другую сторону кофемашины.

Я нажал на кнопку, машина с треском сжевала несколько обжаренных зерен и обиженно принялась наполнять чашку дымящейся жидкостью – будь я эспрессо, я бы тоже, наверное, обиделся, если бы меня так беспардонно разбавляли безвкусной проточной водой. Наконец машина умолкла, а вместе с ней завершилась и пауза в нашем с Валерией Леонидовной разговоре.

– Никита, давно хотела спросить: почему вы все время в шарфе? Неужели мерзнете?

Я покачал головой.

– Нет, все намного прозаичнее – у меня там открытый перелом шеи, кости торчат и так далее, просто не хочу шокировать окружающих.

Директор по персоналу подошла ко мне вплотную и понизила голос.

– Вы же понимаете, теперь я просто обязана посмотреть, что там у вас. Заботиться о здоровье наших сотрудников входит в мои прямые служебные обязанности.

Я встретился взглядом с Валерией Леонидовной и медленно развязал на шее шарф.

– Что это? – охнула директор по персоналу.

– Ничего особенного, не пугайтесь, – просто заклинившая гильотина. И поверьте моему скромному опыту, Валерия Леонидовна: если у вас будет выбор – гильотина или смертельная инъекция, смело выбирайте пулю в затылок.

– Лера, просто Лера, – чуть слышно сказала эйчар. – Можно потрогать?

Я посмотрел в ее темные, ставшие влажными глаза – хотел бы я встретиться с ней, когда ей было лет двадцать пять. Если даже в сорок она все еще так безусловно красива…

– Нет, – сказал я и снова спрятал шрам под шарфом.

Валерия Леонидовна отступила на шаг, взяла чашку с кофе и сделала пару глотков.

– Никита, а когда мы пойдем с вами в театр?

Ну наконец-то – то, чего я опасался и ждал, было произнесено, долой потаенные страхи и не проговоренные фобии. Или лучше – хоббии?

– Хорошо, что вы спросили, Валерия Леонидовна. Вот уже несколько дней я нахожусь в постоянном поиске – в поиске наиболее подходящего для нас с вами спектакля.

– Лера, – сказала директор по персоналу.

– О’кей – Лера.

– А когда в следующий раз будет спектакль по вашей пьесе? Я бы хотела еще раз сходить на «Журавлева в небе».

– Вы знаете, Валер… Лера, у вас удивительный талант задавать вопросы, на которые я не знаю ответа. Наверное, это профессиональное – что это за директор по персоналу, который не способен загнать в угол любого из соискателей на открывшуюся вакансию, правда?

Валерия Леонидовна с ходу не нашлась, что ответить, но тут на кухню заглянул Кир и спас меня из цепких и красивых рук директора по персоналу.

– Ну как тебе сегодняшний навар? – заговорщицки спросил меня Кир после того, как Валерия Леонидовна попрощалась и гордо унесла свою фантасмагорическую прическу с кухни.

– Наваристо-вундабаристо, – я неопределенно пожал плечами, решив не признаваться, что еще не удосужился заглянуть в конверты.

– Я, кстати, сегодня еще одну сделку закрываю, – сказал Кир, – тоже твой пассажир, между прочим.

Я посмотрел на довольное лицо Кира – глаза возбужденно блестят, широкое лицо раскраснелось, словно он начал выпивать сегодня с самого утра. Да он и начал, только это не алкоголь, это адреналин с эндорфинами, вот что творят с человеком большие продажи.

– Видел когда-нибудь теплые стены? – спросил меня Кир. – Хочешь, поедем со мной на сдачу объекта, заценишь, что это такое?

– Что, прямо сейчас?

Кир кивнул.

– Если сегодня подпишем акт, завтра заказчик оплатит оставшуюся половину контракта, – сказал Кир. – Тогда послезавтра деньги упадут на счет в «Цельсиусе», и уже через пару дней мы заберем свои проценты.

– Не обещайте человеку невозможного, лучше заинтересуйте его материально, – я хлопнул Кира по плечу. – Чего же тогда мы ждем? Погнали.

На сдачу объекта – большой трехкомнатной квартиры в центре города – помимо нас с Киром приехали еще двое немногословных сотрудников из технического отдела «Цельсиуса». Заказчик с женой, оба слегка нервные и суетливые, придирчиво осматривали отделку стен, словно она могла пролить свет на особенности установленной в квартире системы отопления. Довольно типичная парочка – важный и значительный, словно редкая порода павлинов, муж, с трудом удерживающий на своих плечах килограммы авторитета и умного вида, и неприметная супруга, которая на самом деле всем рулила.

Пока ребята из техотдела колдовали с автоматикой, Кирилл заполнял паузу нарочито витиеватыми объяснениями того, как именно работает панельно-лучистая низкотемпературная отопительная система, счастливыми обладателями которой только что стали наши клиенты. Наконец все было готово к тестовому пуску, а Кир окончательно утвердился в роли сурдопереводчика с теплотехнического на общечеловеческий:

– Сейчас мы откроем клапаны, и теплая вода, пройдя через коллекторы в монтажном шкафу, попадет в змеевики, запечатанные в слое цемента в стенах.

Вместе с заказчиками я стоял посреди одной из комнат и прислушивался. Какое-то время ничего не происходило, и вдруг моего лица коснулось первое робкое тепло, сначала левой щеки, а затем – через пару минут – и правой. Все присутствующие в комнате, видимо, почувствовали то же самое, клиент крутил головой в поисках источника тепла, его супруга озадаченно постукивала по термометру – температура в комнате не изменилась. Я подождал еще немного и поделился с Киром своей озадаченностью – мой лоб оставался холодным, а значит, самая главная, выходящая на улицу стена почему-то не прогревалась. Так и есть – Кир сказал об этом технарям, и они быстро, всего за пару минут выровняли гидравлическое сопротивление каждого из контуров, провели тонкую балансировку с помощью клапанов на коллекторах. Наконец теплая лапа мягко накрыла мой лоб и веки, кожа расправилась, стала тоньше и податливее – как же все-таки хорошо, когда тепло!

Я блаженно прикрыл веки, вслушиваясь в проникающее в меня из стен инфракрасное излучение, и вдруг кто-то внутри меня произнес: дом. Как я мог про это забыть? Ведь с фасадом любого дома все точно так же, от него тоже исходит тепло, пусть намного более слабое, но исходит. Дома – они как люди, и некоторые из них заметно холоднее остальных – странно, как я умудрился проглядеть самое очевидное. Я на секунду сосредоточился и тотчас вспомнил, где на Петроградской стороне я видел здания, от которых веяло холодом. Кронверкский проспект, Каменноостровский