Цельсиус - Андрей Гуртовенко

Я залезла под ледяной душ, и мне стало немного легче. Затем достала чистый лист бумаги, карандаши. И целых два часа уравновешивала асимметрию в расположении точки на белом бумажном прямоугольнике. Но как ни старалась, так и не смогла полностью сосредоточиться на рисунке. Мысли снова и снова возвращались к завтрашней встрече с Котоминым. К выбору наилучшей стратегии для разговора. И еще к тому продажнику из «Цельсиуса», которого я сбила. Сначала этот Никита устроил клоунаду с моим лжебратом в бюро, теперь вот попал под колеса «Порше». Не хотелось даже гадать, что может произойти в третий раз.

Предоставленные сами себе руки плохо ладили с визуальным весом монохрома. Градиент тени получился в результате чересчур резким. Он слишком сильно перетянул на себя центр композиции. Некоторое время я пыталась выправить ситуацию. Но в конце концов отложила в сторону неудавшийся рисунок. Мне необходимо чаще практиковаться. Лучше всего – каждый день.

– И все равно я не понимаю, почему нельзя хотя бы иногда отойти от строгих геометрических решений. Небольшие намеренные искажения, они ведь так освежают общую картину…

Я вывалилась из своих мыслей о предстоящей сегодня встрече в яхт-клубе. Снова оказалась в переговорной, на утреннем совещании с ведущими. Вот уже битый час я пыталась спрямить очередные дизайнерские порывы Ксении. Привести их в соответствие с магистральной линией и стилистикой бюро, которую та упорно отказывалась воспринимать. Или же попросту была не в состоянии, что намного хуже. И неожиданно я поняла, что готова уволить Ксению. Внутренне для этого созрела. Перед лицом по-настоящему больших проблем совсем не хотелось тратить время на маленькие. Которые к тому же возникают из ничего. Совершенно на пустом месте. Вот почему Катя Лайтунен ведет свои проекты так, что не придраться? А Ксения все никак не может выучить какие-то элементарные, базовые вещи. Или же не хочет. Впрочем, какая разница? Ведь, если честно, я уже давно знала, что с Ксенией придется расстаться. Рано или поздно. Так почему не сейчас? Сегодня вообще чуть ли не идеальное время для символического жертвоприношения. Ведь не могу же я в один день потерять и ведущего дизайнера, и ключевого заказчика?

– Жанна Юрьевна, что скажете?

Я поняла, что опять отвлеклась. Снова потеряла нить обсуждения. Хотя что здесь вообще обсуждать? Достаточно мельком взглянуть на экран. На эти чудовищные искажения, полное отсутствие гармонии между различными элементами. Нарушенное равновесие. Намеренные разрывы пространственной организации…

– А что здесь сказать, Ксения? Все, что могла, я уже сказала. Но, похоже, я не в состоянии вас переубедить. Остается только надеяться, что это смогут сделать намного более авторитетные люди, чем я.

– Это кто, например? – в голосе Ксении послышалось что-то вроде раздражения, хотя это я должна была сейчас раздражаться.

Присутствующие в переговорной замолчали. Я посмотрела на Катю Лайтунен. Та улыбнулась мне одними глазами.

– «Мы не знаем почему, но можем доказать, что человек считает плоскости четко выраженных и намеренно выбранных пропорций приятнее и прекраснее случайных», – процитировала я.

Ксения в недоумении уставилась на меня. Перевела взгляд на ведущих дизайнеров и архитекторов. Но никто не спешил приходить ей на помощь.

– Ян Чихольд, 1975 год, – наконец проговорила Катя Лайтунен.

– «Геометрия – это язык человека, который обнаружил ритмы, видимые глазу и ясные в своем взаимодействии друг с другом. Эти ритмы звучат в человеке с органической неизбежностью, с той же самой потрясающей неизбежностью, что заставляет чертить золотое сечение детей, стариков, дикарей и ученых».

Я выжидающе посмотрела на Ксению. Потом кивнула Кате.

– Ле Корбюзье, 1931 год, – сказала Катя.

– Не понимаю, – Ксения наконец вышла из оцепенения. – Не понимаю, какое отношение имеют ко мне и моему проекту все эти цитаты столетней давности.

– Дело не в цитатах и не в сроках давности, Ксюша. Дело в универсальных геометрических принципах. Которых вы не чувствуете, не знаете и не понимаете. А потому раз за разом нарушаете их. Прикрываясь ложно понимаемой свободой творческого самовыражения.

– А мне кажется, Жанна Юрьевна, вы ко мне придираетесь. Раз за разом. Проект за проектом.

– Серьезно? – я обвела переговорную взглядом.

Затем подошла к стеклянному овалу столешницы и взяла с него чистый лист бумаги.

– Знаете, что это?

– Знаю, конечно, – фыркнула Ксения. – Лист формата А4.

Я согнула лист пополам.

– А сейчас?

– Формат А5.

– А почему из А4 получается два А5, никогда не задумывались?

– А что же из него еще может получиться?

Я положила лист обратно на стол. Если я и сомневалась, то лишь до этого момента.

– И А4, и А5, а также все остальные А, вплоть до А0 – это прямоугольники корень из двух. Такие прямоугольники обладают уникальным свойством – они делятся на такие же прямоугольники корень из двух, только в два раза меньшего размера. Именно из-за этого свойства они были положены немцами, помешанными на безотходном производстве, в основу их промышленного стандарта бумаги. Также известного как европейский стандарт DIN. Как видите, даже в основе такой простой вещи, как стандарт бумаги, заложена вполне определенная геометрия.

Ксения пожала плечами:

– И что?

– Ничего, Ксения. Ни-че-го. Вы уволены.

В переговорной смолкли все звуки.

– Вы не можете уволить ведущего дизайнера без согласования с Русланом Константиновичем, – даже через тональный крем было видно, насколько побелело лицо Ксении.

– Да, не могу, вы правы. Но ведь это все формальности, не больше. Думаете, Руслан Константинович будет держать в бюро человека, с которым я откажусь работать?

Ксения беспомощно посмотрела по сторонам.

– Ксения, у меня сегодня очень длинный и очень тяжелый день. Позвольте нам все-таки продолжить совещание. А то мы уже почти два часа здесь сидим.

Ксения резко развернулась на каблуках, длинные распущенные волосы пришли в движение, разметались по плечам и спине. Обиженный стук каблуков по паркету попытался было призвать в союзники хлопнувшую дверь. Но абсолютно прозрачное в настоящий момент полотно трехслойного композитного смарт-стекла открывалось и закрывалось совершенно беззвучно.

Я попросила Катю Лайтунен временно присмотреть за осиротевшим проектом. И мы смогли наконец перейти к следующему вопросу.

Почти сразу после совещания я уехала из бюро. До яхт-клуба нужно было заехать домой. Что-нибудь перекусить и переодеться. В середине дня солнце было наглым, чуть ли не агрессивным. Лето больше не прятало ни лица, ни совершенно неуместной для конца мая среднесуточной температуры. Но в салоне моего автомобиля было пятнадцать градусов. И свежий, кондиционированный воздух. Белый цвет кузова ограждал от смертоносных солнечных лучей. А отсутствие панорамного стекла на крыше лишний раз подчеркивало предусмотрительность