Токсичная невестка - Соня Дивицкая

когда-то встретил и ее. Кроме того, Лидок считала, что у Роз Михалны есть коварный план – вернуть его к бывшей жене. Каждый раз, как только на Белую дачку приезжала Вторая Экс, Лидок выскакивала из-за стола как маленькая девочка.

– Ты что валяешь дурака? – журили ее еврейские тетки. – Ты что ему поесть на дашь спокойно?

– Я с ней за стол не сяду! – возмущалась Лидушка. – Тут все считают меня дурой! А я все вижу! Пока Лева с ней жил, Розалия Михайловна ей сроду не звонила! А теперь все время приглашает…

Лидок выскакивала на террасу, стояла там, рассматривала цветы, так что Леве приходилось спешно доедать шедевральный мамин харчо и отвозить свою Отеллу домой. Роз Михална звонила вдогонку, спрашивала, что случилось, Лидок отвечала с упреком:

– Про такие вещи нужно предупреждать заранее!

И что вы думаете, ей было неприятно в такие моменты, Лидушке? Наоборот, ей было очень даже приятно. В том и фишка, что женщинам нашего городка очень нравится ревновать. Ревность у нас считается необходимым атрибутом власти, я ревную, потому что я собственник, имею право и покарать, если что, за всякий невинный флирток. Бабенкам нашим очень нравится командовать, уличать, следить, дай им волю, они бы как собаки писать начали по всем углам, чтобы пометить территорию и распугать соперниц. Хотя… кто его знает? Может быть, они так уже делают.

Лидушке было где разгуляться, потому что Лева без кокетства и флирта – это уже не Лева. Нет, не такой он страшный бабник, как его малюют, но девочки в его присутствии мгновенно расцветали и просили танцев. На нашей свадьбе в него влюбились сразу две мои подружки, у каждой он взял телефон, и каждая о нем до сих пор, спустя двадцать лет, вспоминает с загадочной нежной улыбкой.

Как он их всех очаровал? Никак, он ничего не делал. Что делал Кока, например, на ринге, самый титулованный кобель Роз Михалны, чтобы очаровать судей? Да ничего, он просто был такой как есть, породистый, красивый, добрый. Немножко артистизма, врожденного, среди собак, вы знаете, артисты тоже встречаются… Там хвостиком вильнул, лапку дал кому надо, улыбнулся на камеру – и все, Роз Михална в своем красном платье только и успевала получать чемпионские кубки.

Лева вел себя примерно так же, он просто был самим собой. В последний мой приезд он встречал нас с детьми в Шереметьево, мы ехали по московской трассе на Белую дачку, пятьсот километров от нас до Москвы, дети уснули, рейс был очень поздний. Под утро мы вышли на заправке где-то в России, не помню точно, захотелось выпить кофе.

У кассы были люди, наши родные русские мужички, я их не видела давно, в России не была два года, и мне, конечно, было интересно посмотреть. А смотреть было не на что. Мужчины молодые были в то утро на заправке, с утра пораньше все спешили на работу, на каждом терминале машина, я было разлетелась… Но мне не повезло. Из машин выходили какие-то запущенные, отекшие, толстые… Пузо висит, сиськи торчат, щеки опустились… Я решила, что это просто неудачная заправка, точнее, я просто забыла, как выглядят наши мужчины после тридцати пяти.

Лева подошел на кассу в кафе на заправке, он улыбнулся девушке и сказал всего два слова:

– Нам бы кофеечку…

И все, не добавлял он как армяне «красавица», не падал мордой к ней в жилетку, как гопники, он просто улыбнулся. У них с Антоном одинаковая мягкая улыбка, в ней читается что-то вроде… «все равно я отсюда тебя заберу во дворец, где играют свирели». Продавщица на заправке уловила его тон моментально, и чуть заметный наклон головы в ее сторону, и взгляд прямой, но не нахальный… Девушка просияла и сделала реверанс. На всех рычала как волчица, а Леве реверанс. Он попросил у нее всего-то два несчастных кофе, и эта милая брюнетка с нарисованными черными бровями была готова тут же броситься к нему в машину и уехать к чертям собачьим со своей заправки.

На Белой дачке у Роз Михалны мы сели завтракать с превеликим удовольствием. Родная наша гречневая каша, яйца четко в мешочек, специально для эмигрантов малосольная наша селедка…

Проснулась моя младшая дочка, ее тоже посадили к столу, Лева вздрогнул, как многие, от ее жуткого сходства с нашей боевой старушкой Марь Иванной. Он поздоровался с малышкой, она к нему залезла на коленки и спросила:

– А что там у тебя, в карманчике?

– В карманчике то у меня? – улыбнулся Лева, – да вот, подшипничек…

Он показал, как крутятся шарики в кольце, ребенка это заинтересовало. Он играл, он всегда немножко играл, и с женщинами, и с детьми, и запретить такие вещи было бы ужасно глупо и практически невозможно. Запретить Леве флирт – то же самое, что запретить коту хвост. То же самое, что запретить соус в Розмихалнин сациви. Кому она нужна, без перца и зернышек граната, без чеснока и мускатного ореха, ваша добродетельная вареная курица? Но… что вы думаете?.. Наша милая Лидок смогла победить природу.

Раньше у нас за столом было весело, если Лева приезжал на обед. Наш Папочка любезный со свистом и слезами хохотал, еврейские тетки были счастливы, Русланчик пел, я ударялась в мерзкое вульгарное кокетство, Антон и Танечка вспоминали детские проказы… И вдруг веселье кончилось.

Лева сидел с натянутой улыбкой, одними уголками, и бесконечно ухаживал за Лидушкой, салатик ей, компотик, кусочек гуся ей, салфеточку, бокал… Никто не мог подумать даже, нам в страшном сне не снилось, что перед каждым визитом на Белую дачку он получал четкую инструкцию, как у Высоцкого перед поездкой за рубеж.

Там шпионки с крепким телом, —

Ты их в дверь – они в окно!

Говори, что с энтим делом

Мы покончили давно.

Не ржать как конь, не строить глазки с бабами, не разговаривать о том, чего Лидок не понимает, не ухаживать за другими женщинами, забыть свою проклятую галантность, а все внимание уделять жене, и подавать ей пальто по щелчку, а если вдруг сверкали у него глаза, и по привычке он передавал тарелку с сыром случайной гостье, встречаясь взглядом… Все! Лидок моментально дергала удавку. Она краснела, надувала губы, хмурила брови… На нервной почве от волненья Лидушка начинала много говорить, рассказывать про каких-нибудь своих знакомых, обязательно местных шишек… Лидок сообщила про свою подругу скрипачку, которая теперь в администрации заведует отделом культуры, и с таким видом, как будто это не скрипачка, а она сама поперла в гору. Вроде бы эта скрипачка предлагала Левушку устроить программистом в администрацию, но почему-то он в администрации работать не спешит, а надо, надо бы его скорее из колледжа забрать, а то сейчас, знаете, какие девки пошли опасные…

– Бедный Лева! – улыбался Русланчик. – Надо его срочно спасать! А то сейчас девки такие опасные пошли! Мы за него переживаем!

Мы парились в бане, в тот вечер Папочка любезный был в хорошем настроении, он всех хлестал дубовым веником, мы бегали из-за стола в парилку, охлаждались в речке, поэтому я, вероятно, что-то пропустила за столом. Я нажралась селедки, мне всегда с дороги жутко хочется простой селедки, малосольной, жирной, с черным хлебом и с картошкой, я кидаюсь на соленую рыбу как больная, потому что за границей ее не продают. Наверное, мы с Папочкой любезным от радости немножко наклюкались… О книгах! Исключительно о книгах разговаривали. Он говорил, что «Эдичка» Лимоновский на его взгляд слабее «Декамерона»… А я ему заворачивала, что «Ваш «Декамерон» лет двести уже как устарел! Читателю нужен современный язык!»… Мне было хорошо! И вкусно! Я не могла предположить, что в это время Лидок за мной наблюдает.

– Розалия Михайловна, – прибежала она к ней на кухню. – Вы простите, конечно… У меня к вам интимный вопрос!

– Интимный вопрос? – улыбнулась Роза, – Ну, давай, говори…

– Вы видите, что происходит?

– Что