Токсичная невестка - Соня Дивицкая

я тоже потихоньку превращаюсь из невестки в свекровь, я тоже становлюсь такой же авторитарной как ваша обожаемая Роз Михална, которая отказывалась принимать эту модную философию чайлд фри.

Поживем для себя – отличный ход для тех, кто это умеет, кто у мамы один, кто усвоил модель эгоцентричного существования. Нам, старшим сестрам и братьям, это счастье неведомо, мы с детства привыкли следить за младшими, играть вместе, делиться конфетами, уступать, нам в голову забита семейная модель поведения, вот поэтому когда мы слышим это чудное «поживем для себя», у нас перед глазами никакой картинки нет. Пожить для себя – для нас это пустая комната, в которой стол накрыт, и вроде отмечаешь день рожденья, а гостей нет.

Другое дело «однова живем»! Как нас учила наша боевая Марь Иванна? Однова живем! – и фужеры об пол. Вот это весело, вот это у Левы всегда получалось. «Однова живем» – надеваешь белые туфли и все транжиришь до копейки. Или садишься в машину, вроде на рынок собрался, а утром звонишь из Астрахани: «Алло, я на рыбалке». На худой конец, когда глядишь загадочно в окошечко пивнушки, гипнотизируешь молоденькую продавщицу, а жене по телефону отвечаешь: «Телефонирую из Ялты…»

На самом деле Лева в нашем городишке довольно быстро заскучал, чего и следовало ожидать. Мужчинам творческим борща и секса для счастья мало, им нужна пища для мозгов, им нужно что-то постоянно узнавать, что-то интересное делать, новые цели себе ставить, в проекты коллективные влезать, иначе они чахнут, как Лева маялся в своем медколледже. Каждый раз в бухгалтерии в день зарплаты у него оставался только один вопрос: «Какого хрена я опять сюда пришел?»

Он купил себе новую стрелялку и все выходные сидел за компом. А бедная Лидок металась рядом, то блинчиками, то пельменями отвлечь его пыталась, и не могла понять, что происходит.

– Он так поменялся! – жаловалась она своей подруге-скрипачке, новоиспеченной начальнице отдела культуры. – Он на меня даже не смотрит! От компьютера не оторвать, я не знаю, что делать…

Надо было не скрипачке, а мне позвонить. Мы с Антоном еще на первом году совместной жизни прошли все эти РПГ, мы взяли Сталинград, Курскую выиграли, некромантов победили, в бойцовском клубе тапки продавали. Автоматные очереди в доме стихли, но начались звонки, переговоры, деловая переписка, так что я привыкла не обращать внимания на мужские игрушки, я больше не таскаю чай к компу, под мышками не щекочу. Все бесполезно, когда мужчины из этой семейки теряют к женщине интерес, они перестают ее отличать от рисунка на обоях. Это нормально, это временно, не навсегда, он вернется, могла бы я сказать Лидушке, если бы она мне позвонила. Она позвонила скрипачке, и та прибежала, и вместе они пальчиками щелкали у Левы перед носом:

– Лева! Левушка! Ау-у-у!

Он отвечал сквозь зубы:

– Подожди, подожди, Малышок… Мой танк подбили!

По примеру Роз Михалны Лидушка завлекала мужа ремонтом и садовыми работами. Теплица, альпийская горка, новый шкаф, чтобы все полочки сами выскакивали… Когда Лева что-нибудь мастерил, это нужно было записывать на камеру, это нужно показывать детям на уроках труда. Он пошел в Роз Михалну, у него оказался очень сильный педагогический инстинкт, просто так в холостую стучать молоточком Левушке было скучно, ему было нужно, чтобы рядом крутился какой-нибудь мальчишка, и чтобы он его учил. А часики тикали, и вот уже Лидушке стукануло…

Да! Я опять за свое! Меня заклинило на детях, и вы мне можете сейчас говорить, что я проблему раздуваю, что дети не имеют такого уж значения для мужчины, как мне тут кажется… Возможно, дети не имеют для мужчины значения, когда их нет, этих противных маленьких детей. А когда они есть, вот тогда и появляется значение.

Дело в том, что у Лидушки с Левой все-таки появился ребенок, это был сын младшей Лидушкиной сестры, когда он к ним попал, мальчику было семь лет.

Сестру убил муж. Бытовое убийство на фоне распития – так у нас пишут в криминальной хронике. История была обычная, ужасная, ничего интересного в ней нет. Сестра была красивая, такая же как Лидок, но без специальности. Сразу после школы уехала в большой город, вышла замуж, родила, и вместе с мужем спилась. Муж ревновал, как все уроды, бил ее по пьянке, с ножом кидался, и в итоге зарезал, практически на глазах у сына. Когда полиция закончила свою работу, приехал Лева, он забирал и ребенка, и труп.

Мальчик был дикий, забитый, запуганный, понятно, у ребенка был ужасный стресс, и всю дорогу он молчал. Когда проехали город, на выезде машину остановил патруль.

– Ребенок ваш? – спросил гаишник.

Лева улыбнулся. Объяснять всю ситуацию не хотелось, тем более открывать багажник и показывать мертвое тело.

– Мой, – ответил он гаишнику, – сынок.

Мальчик кивнул. Разговаривать он начал чуть попозже, после похорон, никакой страшной депрессии или нервного расстройства у него не сучилось, во всяком случае со стороны никто ничего не заметил, а к Леве этот ребенок сразу же сам привязался, как все прочие дети, которые оказывались рядом с ним. У этого мальчишки началось нормальное детство, с рыбалкой, с собакой, с мастерской в гараже.

А самое-то главное… Лидушка была счастлива! Она за этого ребенка ухватилась как за своего, поволокла его на рынок, первым делом покупать одежду, игрушки… Она забыла все свои разговоры про «поживем для себя», к тому же ей ужасно повезло, как она считала – и рожать не пришлось, и ребенок готовый, и мальчик – для Левы как раз то, что нужно.

– Лева твой папа, – она торопила племянника, не торопить она, уж извините, не могла. – Ты видишь, он у нас какой хороший, добрый, как он нас с тобой любит, вот папой его и зови.

– Пусть зовет как хочет, – для Левы это было абсолютно неважно, – Зачем настаивать? Он же еще родного отца не забыл.

– Какого родного? – злилась Лидок. – Который мать зарезал? Чтоб он там сдох, скотина!

Как все-таки она его любила, Левушку… И ревновала страшно, даже к детям, она с трудом переносила, когда рядом с Левой упоминались его племянники и родная дочь. Рядом с каждым из этих детей была женщина, за ними стояла семья, и Лидок боялась, что все эти люди, для нее абсолютно чужие, оторвут от ее Левы хоть кусочек. Нет! Лева только мой! Никто не нужен нам! У нас все есть! Теперь у нас свой ребенок! Только наш! Лидок всегда брала с собой племянника на Белую дачку, в те редкие приезды, когда Роз Михалне удавалось их пригласить, за столом Лидок всегда подчеркнуто кудахтала «сынок, сынок»…

Для этого ребенка Лева стал героем, а это и было его настоящее амплуа. Он потому и не сходился всерьез с миром взрослых людей – со взрослыми людьми без водки страшно скучно. Продаж-ж-жи, прода-а-ж-ж-ж-и, прод-ж-ж-ж-жи… Намного интереснее возиться в гараже с маленьким человеком, который тебя обожает, и собирать с ним свою собственную гоночную машину.

На базе старого спортивного «Форда» Лева сделал «Черную пантеру», так они назвали эту машину. Каждый винтик он закручивал сам, и сварка, и покраска – он все умел, в эту машину он всунул какой-то бешеный двигатель, номера залепил решеткой, чтобы камеры не ловили, и по ночам они с мальчишкой выезжали на трассу гонять.

– Котенок, я не сплю! Волнуюсь! – мяукала Лидок, хотя спала она чудесно в эти дни, и выглядела отлично.

На этой машине Лева прикатил на Белую дачку, рассказывал отцу, как собирал, где добывал запчасти… Все хвалили, конечно, и Леву, и его эффектное авто, и мальчика, сынка, хвалили тоже, какой мастер растет, помощник…

Русланчик в это же время как раз купил для Танечки тяжелый внедорожник. Она просила маленькую женскую машинку для города, а он купил ей танк для поля, для охоты,