Токсичная невестка - Соня Дивицкая

мне влом ходит по магазинам, на меня не налезает ничего. А к вашей Лидочке прекрасной я не придираюсь, не лезу я своим противным носом в ее шкафы, я лезу в голову, в мозги залезть мне интересно, и в принципе, ничего угрожающего на первый взгляд я там не нахожу.

Женщина любит одеваться – это же чудесно, это похвально. «Я люблю одеваться» – милые модницы нашего городка всегда говорили это с гордостью и вешали на плечо китайскую сумку с какой-нибудь блестящей бляхой. Брендовая вещь, так это называется.

Я никого ни в чем не обвиняю, мне просто жалко наших женщин. На барахло они тратят значительную часть доходов, а деньги – время, а время – жизнь. Вот и получается, что наши девушки свое отпущенное время конвертируют в тряпки и лом цветных металлов. Так живет весь город, не только наша бедная Лидок. Я не хочу, вы слышите, я не хочу делать из нее маньячку, помешанную на тряпках, она не монстр, еще раз говорю, Лидок обычная бабенка из райцентра, такая же как большинство.

Как по-другому жить, она не знала просто потому, что ничего другого не видела. Ни Капри, как говорится, ни Ана Капри. Сеть дешевых супермаркетов, торговый комплекс, городская площадь, зимой там елка, весной сжигают Масленицу. В третьем классе возили в цирк, в областной центр, в десятом показали Красную площадь. Вот и все… Один разок на море… Да! И, конечно, телевизор, сериалы и ток-шоу, эстетика наших красавиц формируется в телевизоре и на тряпочном рынке. Свои девять шифоньеров наши девушки начинают собирать еще со школы. Что далеко ходить? В тот же день по пути к Лидушке мы заскочили в торговый центр за подарком, там Роз Михална встретила свою маникюршу с дочками, две девочки у маникюрши, обе плакали из-за модной кофточки.

Наша маникюрша, милая девочка лет сорока, хрупкая, тонкая, весь день сидит, согнувшись над нашими ногтями… Девчонки клянчили у нее какие-то жуткие корейские кофты. Микки Маус со стразами – это был, оказывается, хит сезона, у нас, у нас в городке, не в Гарлеме.

Кофта с блестящим Маусом стоила бешеных денег, пять тысяч штука. В соседнем магазине за десятку продавали демисезонное пальто. Трудяга-маникюрша сомневалась, думала своих кобылок поскорее из отдела увести, но продавщица, разбитная девка с гнездом из африканских косичек, взялась за этих переспелых крошек и заливала им, что кофты только привезли, а к вечеру уже все расхватают. Она дала им тут же примерить эти кофты, натянула на телеса и подвела обеих к зеркалу. «Хороший продавец», смекнула Роз Михална и поздоровалась с маникюршей.

– Пять тыщ за майку? – она взглянула на ценник.

Роз Михална разложила красоткам простую задачку. Ваша мать работает за пятьсот рублей в час, за один час она обрабатывает только одну ногу, на каждую клиентку ей нужно два часа. Чтобы отвалить десятку за две майки, ей нужно обслужить десять клиенток, то есть обработать двадцать ног. Три дня она должна сидеть не разгибаясь, чистить наши пятки, чтобы вы потом пошли и пять минут покрасовались на дискотеке.

– Три дня не так уж много? – спросила Роза юных двоечниц.

Они задумались, молчали как у доски на алгебре, она ответила за них:

– Три дня – не много. Это если только на майки работать. А надо же еще вас кормить, обувать, учить, за газ, за свет заплатить… И, между прочим, аренду помещения под салон никто не отменял.

Маникюрша вздохнула, ее девчонки посмотрели в зеркало на жутких Микки Маусов и заревели. Серьезно рассопливились. Обе!

– Нет, нет, – сказала Роз Михална строгим учительским голосом. – Слезами тут не поможешь. С такими запросами вашей маме придется цены повышать…

Она натянула свою фирменную улыбочку, уголками, и добавила.

– …а нас это никак не устроит.

Девчонки поснимали кофты. Одной семнадцать было, кажется, другой пятнадцать. А нашей Лидушке, кстати, исполнилось, страшно сказать… Не скажу. Неважно, лет ей было немало, с Левой они прожили пятнадцать, и вот вам, пожалуйста, люди  – полтос!

Почему он не сбежал раньше? Почему не сбежал, когда она набила пять шкафов? Сейчас уже никто понять не может, и Лева сам не помнит, что творилось в его голове. Версии были разные: «привык, ему все нравится», «захотел, давно бы ушел», «что толку уходить, когда все бабы одинаковые», не исключался и такой вариант, как любовь, но никому не приходило в голову, что человеку просто не хватает сил. Когда работаешь на вещи, энергия не восполняется. От паровозика есть радость, от детских ботинок радость, от путешествия тоже бывает радость, от лодки, от удочки радость, от книжки, от фильма, от новой игры тоже радость некоторое время, а от китайских тряпок и от турецкого золота никакой радости нет. Сизифов труд, от любых бесполезных цикличных действий нет радости, и потому не остается сил. Как муха в паутине Лева смирился со своей скукой и перестал дергаться, тогда они с Лидушкой и начали травить друг друга как два скорпиона, она его ревностью и жадностью, а он ее холодом и насмешками.

На ровном месте!.. Скандалы, как всегда, когда кончается любовь, случаются на ровном месте. Лидок обиделась, когда Лева неудачно пошутил, он ей сказал, что к ее шубе, длинной светлой для особенного случая, не хватает кокошника. За кокошник несчастная Лидок не разговаривал с Левой две недели, а он сидел все вечера в компе, пил водку и стрелял в каких-то минотавров.

Бедная Лидушка… В последние годы ей приходилось постоянно преодолевать равнодушие мужа, и чтобы вернуть к себе интерес, она старалась быть лучше всех. Лучше всех выглядеть, лучше всех одеваться, вкуснее всех готовить. Она нам вынесла на стол не два, не три, а целых шесть салатов. Роз Михална на великие праздники обычно готовила три, Лидок взяла и выкатила шесть. Чтобы переплюнуть мамочкин фирменный сациви, Лидок не спала полночи и крошила, крошила, крошила ананасы, яйцо, говядину, огурчики, морковку, лук, кальмаров и черт пойми еще что.

– Да что ж ты, деточка, себя не бережешь! – ругала ее Роз Михална. – Это же немыслимо!.. Шесть салатов! Куда же столько? Кто же это все поест?

– Приедут сестры, мама, племянники, соседка…

– Да и черт бы с ними! – шутила Роза. – Картошки отварила, цыпленка в духовку кинула – и спи отдыхай! Пусть они сами сидят и салаты строгают!

Роза попробовала что-то майонезно-жирно-розовое из хрустальной миски и одобрительно кивнула, ей понравилось. Мне тоже положили, не помню, что это такое было, из чего. Есть не хотелось, я замучалась вообще-то есть, меня все время кормят, когда я в отпуске. Такая странная получилась трапеза: всего полно накрыто, а никто не ел, ни у кого не было аппетита. Лидок сама не ела тоже, сказала, что наелась, пока готовила. Она положила Левушке ложку чего-то белого, с зелеными брызгами петрушки, с золотыми зернышками кукурузы и сказала, что это тот самый салат с крабами, который Лева обожает. Лева попробовал, съел одну ложку, зевнул…

О чем он думал? Может быть, подсчитывал, что через три года и ему исполнится пятьдесят? А может быть, он смеялся? Зевал, зевал, а потом улыбнулся. Это же смешно! Шесть салатов! Девять шифоньеров! Сотня пар обуви! Как же все это смешно! Когда твои свечки не помещаются на торт, смешно доказывать, что у тебя вкуснее, чем у мамы.

Роз Михална все честно попробовала и похвалила. Она сама дала Лидушке все свои рецепты, Лидок все приготовила как надо, даже лучше, только один момент не учла… Роз Михална давно поняла, что надрываться в одиночку не стоит ни по какому поводу, наоборот – не нужно заниматься всеми делами лично, а нужно организовать процесс, привлечь людей, раздать задания, а самой же только контролировать и хвалить. Семейное счастье невозможно зациклить на одну свою персону, ты можешь быть бодрой телушкой год, два или пять, но на третий или десятый все твои платья и салаты превратятся в тыкву. Ты никогда не будешь лучшей, сколько салатов ни строгай. Потому что мужчинам не нужны твои результаты,