Токсичная невестка - Соня Дивицкая

– Я что, не угодил? – посмеивался Русланчик.

В эти дни он собирался на большую рыбалку, нагрузил свой новый вездеход, и вместе с Антоном они покатили на Волгу. Леву тоже позвали, но в этот раз он с ними не поехал, на рыбалку он теперь ездил с сынком.

Все было хорошо лет двенадцать, даже чуть больше, а потом этот парень погиб, я даже не успела с ним познакомиться, я его видела ребенком, всегда мельком на Белой дачке, и вдруг однажды приезжаем, а человека нет.

Когда он вырос, Лидок его воткнула в школу полиции, в нашем городке предел мечтаний: погоны, большая стипендия, гарантия трудоустройства… Училище было недалеко, все в том же большом городе, куда мы все мотались, парень приезжал домой по выходным, но, конечно, не так часто, как свободные студенты. Девчонка, с которой у него была любовь, скучала, видимо, и в двадцать лет на ровном месте вышла замуж за другого. Из-за этой ерунды мальчишка и покончил жизнь самоубийством.

Ему шел двадцать первый год, он почти закончил учебу, Лева считал его взрослым человеком, ему в голову не приходило, что его сынок может выкинуть такую страшную глупость. И самое обидное, в тот вечер Лева был рядом и обо всем с ним разговаривал, ему казалось, что проблемы нет.

– Сбежала девушка… – рассуждал Лева за ужином. – Это же хорошо! Ты знаешь… Это очень хорошо, когда они сами сбегают.

Лева был легким в свои двадцать лет. Его первые страсти растворялись без следа, он не мог понять, как можно убивать себя из-за бабы, потому что в его жизни главной женщиной всегда была мать. Расстался с женой – бегом к маме. Жена сказала «говночист», а мама пожалеет, мама скажет, что Лева у нас «бест ин шоу». Набили морду – мама намазала какой-то мазью для собак, и все прошло. Ему не приходилось никогда не то что убиваться, а даже слишком долго помнить фамилию девчонки, которая от него сбежала. Поэтому для Левы это страшное самоубийство было шоком. Он некоторое время считал себя отчасти виноватым в том, что не смог мальчишку удержать. Но разве кто-то может быть виноватым в такой ужасной глупой ситуации? Если только биологические родители, отец и родная мать. Для каждого человека отношения с матерью очень важны до десяти примерно лет, за это время человек получает все свои силы, которые ему потом во взрослой жизни помогут выдержать любой удар. У этого парня защиты от матери не было.

Лева в тот вечер его хорошо успокаивал, он вспомнил старое бабулино «Однова живем!», он говорил, что из-за баб ни в коем случае не стоит переживать слишком сильно, если только чуть-чуть…

– По чуть-чуть, – он налил по глоточку, – а то нам завтра просыпаться рано.

Утром Лева хотел отвезти парня в училище, пошел его будить, но в комнате мальчишки не было. Лева нашел его в гараже, в своей машине, она работала, мальчишка отравился газом. Лева тогда пожалел, что не напоил его как следует, чтобы тот не смог подняться, чтобы даже не дополз до гаража…

После похорон Лева совсем перестал приезжать на Белую дачку. Я видела его всего однажды, на день рожденья Роз Михалны, он стал похож на наших мужичков уставших, которые так выглядят, как будто их пороли. Он неудачно коротко подстригся, как все у нас стригутся, на вырост, он улыбался как робот, когда все улыбались, совсем ничего не пил, Лидок сто раз всем повторила: «Лева за рулем». Лева молчал.

Вещал в основном Русланчик, он грохотал капризным тенором, и под его громкий голос невольно начинали подстраиваться остальные. Русланчик весело рассказывал о своих собаках, продажах, лошадиных силах, уловах, надоях, знакомствах, завистниках, работниках, клиентах, энергично он говорил, напирая все сильнее растущим животом, выталкивая с царского места во главе стола нашего Любезного папочку. Пару раз он даже садился, как будто по рассеянности, в его кресло, но Роз Михална всегда следила строго за рассадкой, она Русланчику напоминала: «Деточка… Это папино место». Леву она всегда старалась посадить рядом с собой, чтобы подержать его за руку, между делом погладить по плечу, спросить о чем-то, пошутить, но Лева садился поближе к двери, чтобы быстрее сбежать. Он появлялся на Белой дачке совсем редко, и временами ему просто невозможно было дозвониться. На его телефон начала отвечать Лидок, сам он трубку не брал, не хотел, чтобы мама узнала по голосу, что он пьяный, но мама все равно знала.

24

Девять шкафов, или Все не по фен-шую

Когда женщина захламляет дом вещами, мужчине остается все меньше и меньше места, и тогда он начинает подыскивать себе другое помещение.

За пятнадцать лет семейной жизни Лидок накопила девять шкафов с одеждой. Я могла бы для красного словца сказать, что у нее десять или двенадцать платяных шкафов, но зачем? У нормального человека и от девяти шкафов поедет крыша. Девять!.. В маленьком доме! У обычной бабенки из райцентра, не у актрисы театра, не у модной блогерши.

Я не завидую, не вздумайте меня подозревать. Если бы у Лидушки было, к примеру, девять картин Шагала или девять гектаров землицы в горах, или девять переизданий ее романа, вот тут бы меня жаба зацепила, а к тряпкам я до безобразия холодна. Лидок меня за это много раз журила:

– Ты что не одеваешься? Ты что себе ничего не покупаешь?

Я не оправдывалась за свое тряпье, мне казалось, что я нормально выгляжу.

– Наряжаться нужно фрейлинам, – так я отшучивалась, – королева может позволить себе черт-те что.

Тряпки Лидок обожала. Десятую дубленку, двадцатый пиджачок, еще одни туфлишки она брала у Зины, у Тани, у Мани, в каждом шмотошном магазине города ее знали, ей давали вещи в кредит, в рассрочку, в долг. Многие оставались с обидой, что Лидочка обобрала, отклянчила, долг не вернула. Впрочем, сильно никто не пострадал, если Лидок свернула в магазин, значит, дела там шли неплохо. Вот так и накопилось девять шифоньеров. И я не поверила, я не могла представить, как это все может поместиться в небольшой стометровой избушке, если бы не увидела эти шкафы своими глазами.

Однажды Роз Михална затащила меня к Лидушке в гости, это было не так уж давно, года три назад, она сказала, забежим на минутку, поздравить с днем рожденья.

С Лидушкой мы сто лет не виделись, поэтому в дверях она меня сканировала с ног до головы и легким удивлением замолчала. Лидок нас встретила в красивом платье, накрашенная, как будто заранее готовилась, хотя мы позвонили ей минут за десять перед выходом, а я опять была одета как цыганка. На мне была широкая цветастая юбка, обычная майка, какой-то небрежный пиджак и дорожные ботинки. Все это шло вразрез с провинциальными представлениями о том, как должна выглядеть женщина, живущая за границей, поэтому Лидок задумалась.

– Бохо… – она определила. – Я думаю, твой стиль бохо.

– Хо-хо – мой стиль.

Мне все равно, что скажет Лидка или кто-нибудь другой про мои ботинки, про мою машину, про мои книжки. И вообще, я была с самолета. В дорогу я всегда одевалась так, как удобно, чтобы потом скинуть все грязные тряпки и улететь домой без лишнего багажа, поэтому эта цифра, девять шкафов, и показалась мне фантастической.

Как всякое сумасшествие, история со шкафами начиналась незаметно. Допустим, шубка… Хорошо, зимой у нас холодно, купи себе шубу. А как насчет второй шубы? Одна на каждый день, другая на выход – нормально. Две длинные шубы есть, значит, нужна еще третья, кроткая. Четвертую шубу из светлой норки до пят Лидок взяла в кредит. Зачем? На особый торжественный случай. На пятом десятке она