Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

class="p1">Те, кто ночью провозился с Андреем, недовольно ворчали: «Идите без нас». Но в магинской тюрьме, в отличие от красногорской (об этом он позже узнал), кроме субботы и воскресенья, на прогулку обязаны были ходить все, потому что в это время в камере производился досмотр, или, проще говоря, «шмон». Зэки выстраивались по двое в коридоре, руки за спину, и вперёд… На каждом свороте – постовой с собакой, не обязательно чтоб была овчарка, лишь бы приличных размеров и злости хватало… Однажды, когда шли строем в баню, последним ковылял Костя, ленивый и добродушный паренёк. Вот этот Костя, успокоенный обманчивым видом сопровождающей нас псины, заметил охраннику:

– Ходишь с каким-то телёнком.

Не успел остряк-самоучка закончить фразу, как собаковод только шевельнул поводком, и «телёнок» бросился на толпу. Костя с перепугу даже тапочки потерял.

Путь до прогулочного дворика не занимал много времени.

Ветлицкий с тоской посматривая на небо, примерно ориентировался, в какой стороне находится дом его детства, припоминая грустную тюремную шутку: «Когда я был маленьким, то из окон своего дома видел тюрьму, теперь же – наоборот: из тюрьмы смотрю на окна нашего дома…» Кстати, в Красногорске, «на криминале», один из сокамерников говорил:

– Если меня признают сумасшедшим, то отправят в ачинскую психушку, а она как раз находится через дорогу от моего дома…

Андрей отнюдь не собирался симулировать сумасшествие, да и окон, даже чужих, домов, из прогулочного дворика не видно: четыре трёхметровых стены, крупная сетка поверху, дверь с извечным «волчком» и крохотная железная лавочка у входа, вделанная ножками в бетонный пол и поставленная, скорее всего, из сострадания к какому-нибудь обезноженному заключённому. Отсюда видно только небо, и ещё где-то вдалеке, скорее всего, за тюремной оградой, в частном секторе, тополя, вернее, их верхушки, да ещё шест (возможно, бывший некогда флагштоком).

В прогулочном дворике, на свежем воздухе, все начинают судорожно курить, это называется – дышать кислородом, хотя в Красногорске ребята брали с собой тряпичный мяч и играли в футбол, здесь же дежурные захватывают те самые байковые одеяла с полу и хорошенько их протрясают, избавляясь от пыли. Было и ещё одно отступление от устава. Однажды, кажется, во время сильного мороза, когда прогуливаться не водили, «шмон» всё равно был и всем лежащим на «шконках», необходимо спрыгивать на пол, но один из проверяющих, детина двухметрового роста, рыкнул: «Можете оставаться на своих местах!» – Андрей не разобрал и сиганул сломя голову с полутораметровой высоты на бетонный пол. Надзиратель посмотрел на него с сожалением и покачал головой:

– Я же сказал, что можно сидеть на месте… – При этом он весьма формально постучал сбоку по настилу «кровати», деревянной киянкой на длинной ручке. Вообще-то, когда такой штукой стучат сильнее, то всё, что заткнуто в щели, вылетает веером на пол, а это могут быть иголки, булавки, лезвия безопасных с бритв, так называемые «мойки» и даже ножички, изготавливаемые заключёнными из чего угодно, от настоящего ножовочного полотна до ручек мельхиоровых ложек и даже всевозможных жестянок. В красногорском подвале психиатрической больницы зэки, получив в «палату» баночку майонеза, успели заначить маленькую металлическую крышечку. Пока сестра-хозяйка поняла, что её надули, и подняла шум, эти умельцы уже успели её разогнуть и заточить один край…

– Ребята, отдайте по-хорошему, – уговаривала покладистая в общем-то женщина рукастых лоботрясов. Те не отдавали, а делали вид, что знать не знают, о чём речь. – Сейчас позову охрану, будем делать обыск!

Эта угроза возымела своё действие, и, пока одни ещё перепирались, заговаривая зубы сестре-хозяйке, другие, делая вид, что ищут крышку в мусорном ведре, лихорадочно приводили «изделие» в первоначальный вид…

Итак, прогулка, в зависимости от погоды, продолжалась минут десять – двадцать, и опять нужно было идти в камеру. Ветлицкий с тоской смотрел на то самое небо, под которым прошли его лучшие года, и вспоминал свой рассказ о той далёкой, счастливой поре – «Высокие облака детства», а ещё то, что одна из радиопередач о правах заключённых тоже называлась «Облака»… Действительно – только облака для всех общие, только эти белые облака, что плывут над тюремным двориком куда-то далеко-далеко и, как пел Галич: «В них ни горечи, ни забот…» – а здесь… плакать хочется.

Больничка и прочее…

Прогулка разгоняла сон, однако в тепле становилось невыносимо, особенно после обеда. Кто только ни вёл разъяснительных бесед, даже тот Сашок, который получил свои восемнадцать лет сроку и готовился вот-вот убраться на зону либо в тюрьму, только ещё дальше, чем наша, магинская, Ветлицкий так и не понял, за что ему столько намотали, потому что разговоры с ним начинались стихами, ими же и заканчивались (испытавший сильнейший стресс Саня, вдруг начал писать стихи). Посвящал он их все только своей жене, конечно, это были самые банальные строки, но они целиком захватили начинающего литератора. Андрею, честно говоря, было не до стихов, но он терпеливо выслушивал то, что ему читали, однако от советов воздерживался, да он, кажется, в них и не нуждался. Закончив чтение, парень принимался уговаривать собеседника, пойти на уступки сокамерникам и черкануть пару «явок», при этом по лицу его было видно, что его и это тоже мало волнует, так отбывают принудку, и действительно, вскоре дежурный его предупредил, чтобы собирался с вещами, и все сразу засуетились:

– На этап, Саня, на этап.

Он вздохнул и стал складывать в сумку свои нехитрые пожитки, а вскоре вызвали и Ветлицкого.

– На больничку, – откомментировал Ледогор.

Действительно, в коридоре пожилой мужчина в звании прапорщика произнёс удивлённо:

– Так вот ты где сидишь, а мы тебя совсем потеряли. Срочно в санчасть. Потерянный заложил руки за спину и пошёл за сопровождающим, или тот шёл за ним, точно не помнится, но спокойствия это посещение лечебного учреждения Андрею не прибавило, хотя обследовали там таких, как он, довольно-таки внимательно. Спросили, чем случалось болеть, но когда Ветлицкий вздумал было заикнуться о своей невиновности, медичка голосом, не терпящим возражений, произнесла:

– Такое нас не касается, наше дело – лечебный контроль.

Всё понятно. К тому времени Ледогор от Андрея уже отступился, видя, что тот по привычке не ложится на свою «шконку», а вроде бы ожидает очередной порции издевательств, он неприязненно посмотрел на испытуемого и махнул рукой:

– Ладно, хватит вату катать, а то сил нет с тобой попусту балаболить, ложись…

Ветлицкий сперва не поверил своим ушам, но, видя, как Ледогор резко отвалился лицом к стенке, тоже полез наверх и, скорее всего, сразу же уснул, хотя ещё днём его слегка помурыжили, но тут началось посещение больнички, подоспела