Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

Игорь искоса посматривал на те потуги, которые предпринимались со стороны его верных «оруженосцев», наконец это ему надоело, и он опять подозвал меня:

– Знаешь, Андрюха, я вижу, ты по-хорошему не понимаешь, – говорил он вполголоса, да и магнитофон заглушал нашу речь, – думаешь, я не вижу, как ты выпендриваешься, эти взгляды бросаешь, моля о помощи, в мою сторону. Разве я тебе должен сейчас помогать? Ты сам себе не желаешь облегчить положение. В общем так, чтобы сейчас же садился и шестнадцать «явок с повинной» выложил на стол, а то смотри, ты меня за фраера держишь?.. – Ноздри его носа расширились, лицо побледнело, скулы чётко обозначились, и желваки на них ходуном заходили. Казалось, все наколки «Змеев-Горынычей» на его теле ощерились. – Пьяный, неси бумагу!

Андрей полез в сумку… и пока он там рылся, Игорь подозвал Кислого:

– Завари-ка чифиру, у Андрюхи, по-моему, голова на плечах не держится. Кто это его так? – показал он рукой на свежий шрам на лбу.

– Да сам он, Игорь, сам, – подобострастно заверил шефа Юрка.

– Рукосуи подлые, – продолжал придуриваться «смотрящий», – пальцем Андрюху тронете, на парашу отправлю! Ты вот что, когда девок бил, наверное, в состоянии аффекта был? Не отпирайся, я знаю, сам три десятка квартир обчистил и после все припомнил, даже если не по адресам, то на машине по городу возили, а я вспоминал. Так что основные «явки» ты мне на стол к утру положи, а там придёт Иванович – и всё будет тип-топ! Давай прихлёбывай, – пододвинул он кружку с чёрной горячей жидкостью. Ветлицкий закрутил головой: «Не чифирю». «Да какой это чифир, так себе – купичик! Зато мозги будут нормально соображать или ты опять из себя целку строить будешь? – Игорь схватил Ветлицкого за горло. – Будешь?!»

Андрей захрипел, пытаясь поймать его за руку:

– Пусти.

– Будешь писать? Давно бы так. Зря ты, Андрюха, корки мочишь. Пойми, вся камера внакладе. Мне-то что, уеду на ИВС, там родные подкормят, а их кто? Иванович кислород перекрыл: ни табаку, ни чаю, а телевизор…

Опять этот чай, опять это курево, опять этот телевизор, но надо видеть тех, кто лишён хотя бы первых двух «удовольствий», впрочем, табак и чай были больше, чем удовольствием, в бесцветной зэковской жизни…

Всю ночь, прихлёбывая густую заварку, Ветлицкий строчил «явки», сначала описывал те случаи, которые надиктовывал Семён, потом о которых узнал на опознаниях, но всё равно больше пяти-шести не набиралось, а нужно было шестнадцать… Откуда же их брать, хоть убей, больше ни от кого не слышал? Ну, убить-то вряд ли убили бы, а вот идиотом сделать или того пуще «петухом»… Хотя один из более опытных товарищей в красногорской тюрьме заметил, что признай его врач сумасшедшим, то жизнь стала лучше бы, чем у педераста.

– Почему лучше? – наивно поинтересовался Андрей.

– А то… ему бояться нечего. Самая хорошая жизнь.

Значит, если больше шести «раскаяний» у Ветлицкого не получалось, да и те не имели к нему ни малейшего отношения, то не будет большого греха, что и оставшиеся он тоже выдумает. Главная трудность заключалась не в том, чтобы написать ещё десять «явок», а в том, что оперативник захочет подстраховаться и заставит всё переписать заново. Выдумывая очередное происшествие, Ветлицкий старался привязать событие, которое описывал, к какому-нибудь памятному ему зданию или улице города. «Так, – рассуждал он, – выдумал случай налево от основной магистрали, теперь – направо. Та женщина, которая фигурирует в нападении, будет одета, как вот эта его знакомая, а другая, как та…»

К утру второго января, закончив творчество, Андрей передал все бумаги Игорю со словами:

– Только четырнадцать накатал, больше не вспоминается, всё плывёт в голове. – Намекая на то, что вчера, крепко ударился об «чистюлю».

– Ладно, – поморщился он, – может, сойдёт? – И убрал листы в папку. – Ложись, болезный, а Иванович придёт, тогда посмотрим.

После такого напутствия стало ещё тошней. Конечно, оперативник покажет бумаги Хельге, и обман раскроется… Тогда фантазёра точно угробят, только сразу, чтоб не мучиться, и Ветлицкий стал подумывать, как бы «заначить» бритвочку, или, говоря по-блатному «мойку».

К обеду вся «первая семейка», сгруппировавшись возле Игоря, что-то активно обсуждала – ждали появления старшего лейтенанта, который, несмотря на выходной, обещал прийти за «явками». То есть всё было рассчитано точно – «убивать» меня во время праздника, когда в коридоре нет излишнего движения обслуги.

Нет, недаром такие дни в тюрьме считаются самыми гиблыми… Иванович не приходил, и Дворяк шепнул мне:

– Опять эта мразь что-то замышляет.

Оптимизма такая информация не прибавила, но что Андрей мог поделать, только ждать и терпеть. Наконец загремел засов, и пришедший опер громко выкрикнул:

– Ком, ко мне!

У Игоря фамилия такая – Комков. Он заторопился, бросился на голос, потом вернулся, схватил папку и скрылся. Прошло пять или десять томительно длинных минут.

В камере все затихли, если б мухи были, то их гудение принималось бы за гул многомоторных самолётов. Но всему приходит конец, раздались шаги, лязгнули запоры и… в необычно широко распахнутой двери показался Игорь, который торжественно, как самый дорогой подарок, нёс перед собой средних размеров телевизор.

Зэки вздохнули облегчённо, в том числе пострадавший, значит, оперативник удовлетворился его «явками»… Теперь пока он их свозит в город, пока там разберутся что к чему, пройдёт немало времени, так что не стоит умирать раньше времени. Поживём – посмотрим заработанный кровью телевизор.

Получив «явки», старший, лейтенант решил сразу переоформить их в материалы, якобы записанные с моих слов. Для этого он вызвал Ветлицкого в свой кабинет и, посадив напротив, стал вкратце излагать суть каждой по-своему, сличая с подлинниками, причём в конце каждого такого «произведения» он заставлял делать приписку, что документ сей составлен строго добровольно, и тут же подписывается. Кабинетик у Ивановича был совсем крохотный: стол, два стула, телевизор цветной на тумбочке, вот не помнится, был ли традиционный сейф, но шкаф, встроенный в стену, был и дубинка была у хозяина нашего продола. Он раза два грозился мне потом, что сам будет принимать меры, стращал, скорее всего, потому что однажды «кум» возмутился:

– Ты у меня самый неудобный заключённый. Не успели ещё побить, а уже известно начальнику тюрьмы… Короче, сведения про золото Ивана, якобы нами с Германом Старцевым найденное у Ивановича, тихо уплывали из рук, да и время прижимало.

Встреча со старыми знакомыми

На следующий день Андрея повели вниз. Он терялся в догадках, строил различные