Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

– Угощаешь? – переспросил Кислый.

– Конечно.

Фрукты мгновенно улетучились со стола, причём, пока Андрей носил сколько-то спящему Серёге Иванову, ему самому ничего не досталось. Тогда Пьяный, тот самый приближённый к Ледогору парень с пушком вместо волос на голове, пошёл туда, где на «шконке» сидел Дворяк, и вернулся с половиной яблока и апельсином.

– Ешь, Андрюха, а то здесь не успеешь глазом сморгнуть, как без штанов оставят…

Ветлицкий удивился порядочности «шестёрки», но фрукты взял. Желая быть до конца великодушным, а с другой стороны, хоть этим задобрить «первую семейку», предложил:

– Возьмите себе сколько надо.

– А зачем? – удивился Игорь. – Пусть всё здесь лежит, и ты сам будешь с нами шамать.

Понимая, что каждый раз подходить к столу, возле которого находились «шконки» Игоря и Ледогора, распорядителю «дачки» будет не с руки, тем не менее – ничего не поделаешь, пришлось все продукты оставить у его попечителей. Чувствовалось приближение Нового года, до ужина осталось часа полтора, может, меньше, когда Андрей подозвал меня к Игорю.

– Так что, Андрюха, надумал?

Поняв, что дело упирается всё в те же пресловутые «явки», но не рассчитывая, что допрос продолжится сразу же после того, как братва подзаправилась присланными пряниками и конфетами, Ветлицкий растерялся:

– Ребята, понимаете…

– Понимаем. Он, Игорь, не врубился…

– Ладно, идите отсюда, – грубо оборвал «смотрящий за хатой» своего подручного. – Я немного посплю, что-то голова разболелась.

С этими словами Игорь откинулся на подушке и, скорее всего, сделал вид, что его тотчас сморил сон, а Андрей, этот маленький крепыш с совиным личиком, кивнул мне:

– Пошли!

– Куда?

– В спортзал, если по-хорошему не понимаешь.

«Спортзалом» оказалось пространство всего в трёх шагах от стола, возле «шконки», где стояла наша посуда.

– Стой здесь и думай, – приказал мне Андрей, а сам отошёл к столу пошептаться о чём-то с Мразью и Кислым. Вернулся он быстро, и неожиданно Ветлицкий получает довольно-таки ощутимый удар по позвоночнику, потом ещё и ещё. Заныла спина и если бы он одной рукой не держался за металлическую стойку, то, скорее всего, упал бы.

Андрей, кличка у него была Пьяный, заглянул снизу вверх:

– Я ведь могу так ударить, что у тебя враз ноги отнимутся…

Вспомнились слова одного из оперативников: «Будешь упрямиться, в суд принесут на носилках…» Кажется, слова сыщика начинают сбываться, а чего бы ещё ожидать? Окинув глазами камеру, Ветлицкий лишний раз убедился, что всё давно отрепетировано: многие лежали, делая вид, что дремлют, кое-кто даже укрывшись с головой. Возле допрашиваемого оказался тот самый бурят – Майор, который изводил всех своими теориями и объяснениями в невиновности, а также Дворяк, и обидчик – Пьяный. Причём Ветлицкий услышал, как Серёга Иванов со своей верхотуры успел зло прошипеть Дворяку: «Около его кормишься – и на него же хвост поднимаешь, сучонок…» Сашка крутился рядом, скорее всего, из любопытства, но слова Серёги его «достали» и больше во время расправы Ветлицкий его не видел. Остались только Пьяный и Майор…

– Ну, так ты надумал, будешь писать?

Андрей промолчал, и тогда началось то, что и должно было в конце концов начаться: его стали методически избивать, причём Пьяный, скорее всего, получил подробную установку, куда бить и как. За всё время он ни разу не ударил свою жертву в живот, ибо там были швы, они хотя уже и заросли, но от хорошего удара «под дых» мало ли что могло разойтись внутри. Пьяный бил в основном по груди и спине, стараясь попасть в одно и то же место несколько раз подряд, причём раза три Ветлицкий падал на пол, но «боксёр» набирал в рот воды и обрызгивал упавшему лицо, а Майор, присев на корточки, делал уточнение:

– Сознание ещё не теряет…

Майор был тем самым уголовником в одном большом деле, про которого Андрей недавно прочитал в газете, что ему дали, учтя чистосердечные раскаяния, два года тюрьмы. То есть, учитывая срок, уже им отсиженный, сокамерник, скорее всего, сразу из зала суда вышел на свободу. Вот натерпелся же Ветлицкий от Майора, но вспоминая, как почти на каждой проверке Иванович ему говорил: «Кактусев, не расслабляйся! Скоро опять пойдёшь в карцер…»

Неведомо, для чего его там держали, но, вернувшись в очередной раз из городского изолятора, Андрей увидел, что Майора в камере нет, а на вопрос о нём Дворяк ответил: «Пойдём на прогулку, посмотришь, выглядывает, как собака из „кормушки“ двенадцатой „хаты“ той самой „камеры смертников“, в которой успел побывать и Андрей, в день своего первого сюда заезд».

Экзекуцию прервал шум «на коридоре».

– Ужин, – зашевелились зэки, лениво поднимаясь с постелей. Пьяный оставил на время своё занятие и усадил Ветлицкогона на койку к Прапору. Все принялись за еду, избитому же Андрею было не до этого, он тупо смотрел в пол и понимал, что просто так на этот раз ему не отделаться.

– Ешь! – Ложка с кашей ткнулась в губы. Это «боксёр», присев напротив на корточки, решил таким образом «продлить удовольствие». – Ешь, говорю, а то снова в «спортзал» пойдём.

Ветлицкий стал послушно глотать вязкую массу. Удивительно, несмотря на переполняющую его обиду, плакать не хотелось, хотя Хельга, обосновывая потом отправку подследственного на судебно-психиатрическую экспертизу, привела как один из доводов то, что у того появилась слезливость и уже в Красногорске тамошний врач, спрашивая, не страдает ли Ветлицкий вспыльчивостью, опять сослался на Хельгу.

– Нет, не страдаю.

– А здесь утверждают… – ткнул пальцем в бумагу эскулап, – им кажется…

– Может, кому и кажется, но я в своём характере такой черты не замечал.

После ужина, подождав, пока баландёры заберут назад чашки, Пьяный спросил:

– Надумал писать объяснительные или продолжим?

Андрей промолчал, и всё началось сначала.

– Руки, руки убери! – горячился, покачиваясь в боксёрской стойке около Ветлицкого, «совёнок». – Не дай бог, я пальцы свои сломаю… – И удары снова обрушивались на «боксёрскую грушу».

Во время одной из коротких передышек, когда Ветлицкий, покачиваясь, сидел на краешке «шконки», его талисман (изображение Богородицы с ребёнком, вделанное в плексигласовый кулончик) свесился на шнурке, выпав из разреза рубашки, Пьяный чуть не упал, увидев его:

– А ты почему мне ничего не сказал про эту штучку?

Скорей всего, он опасался, что повредит казанки кулака, или нечаянно вобьёт его в грудь избиваемого, что оставит серьёзный след, хотя таковых он набил столько, что, когда Ветлицкий через пять дней пошёл на встречу с адвокатом, любезнейший Александр Григорьевич, который сам повидал немало, потом сознался: «Я всю ночь не мог уснуть, вспоминая твои синяки». – И позже, на встрече с прокурором, когда заступники