Выходя из дома, не забудьте кота - Надия Микаил

– И все же у меня были вы двое, – заключила Эсах, прерывая размышления Айши. – И вы подрастали. – Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. – И я с трудом с этим справлялась. Было сложно… без него. Каждый день был днем, который он никогда не увидит.

«А ты видела? – хотелось спросить Айше. – Ты ведь была рядом. Видела ли ты все по-настоящему?»

Словно прочитав ее мысли, мать сказала:

– Не скажу, что постоянно пребывала в таком состоянии. Вы обе были замечательными, и со временем мне стало лучше. Правда, – добавила она, будто почувствовав, что ее дочери нуждаются в утешении. – Но теперь уже слишком поздно. У нас больше нет времени…

Айша слегка развернулась к Эсах – та лежала неподвижно, глядя в ночное небо.

– Я всегда вами гордилась, – продолжила она. – И вы должны об этом знать. Anak mak[54]. Я слишком редко вам это показывала.

Звезды мерцали в такт ее словам.

– Но у нас есть время, – внезапно сказала Джун, выпрямившись. Ее волосы сияли в лунном свете. – По крайней мере, сегодня у нас точно есть. – Она посмотрела на Айшу. – Мы можем наверстать упущенное. Нам нужно поговорить. И у нас есть время.

– О чем ты хочешь поговорить, Айша? – хрипло спросила Эсах. Девушка задумалась о том, сколько они уже просидели здесь, под звездами, и чуть не сказала «все равно».

Но ей было не все равно.

– Я не…

– Да знаешь ты, – перебила ее Джун. А вот по этому Айша точно не скучала – по этому дурацкому покровительственному тону старшей сестры, который та могла себе позволить и всегда позволяла. И который уж точно не вызывал желания открыть душу. Но Джун продолжила: – И ты заслуживаешь того, чтобы узнать. Спроси ее.

Айша прикрыла глаза.

– Расскажи мне о нэк Дане и о нэк Ках, – попросила она. – Расскажи о пак. Расскажи все. Я хочу знать. – Айше почти стало стыдно за ту жадность, которая чувствовалась в каждом ее слове.

Но она имела право на это желание, и ей разрешили узнать. Ей разрешили спросить.

– Хорошо, – ответила Эсах, – хорошо. – Она ненадолго закрыла глаза и снова подняла голову к ночному небу. С ее губ сорвался неразборчивый шепоток, который не расслышали ни Айша, ни Джун. Возможно, молитва или что-то ласковое о муже. Вновь открыв глаза, она начала свой рассказ.

Историй было много: некоторые Айша уже не раз слышала от Джун. Например, про то, как нэк Ках бесплатно раздавала еду людям из кампонга, которые периодически появлялись у них дома и болтали с Айшей, как ее растения цвели круглый год, как она передала Эсах книгу с рецептами. Про то, как нэк Дан по утрам внимательно читал газету и за завтраком непременно делился с семьей своими мыслями по поводу прочитанного, как он возил Эсах, а потом и Джун, когда та подросла, в кампонг, чтобы поесть там куих[55]. Она рассказала о том, как Ариф перед сном читал им сказки, как он разрешил Джун впервые выкрасить пряди в розовый и как Эсах его за это отругала, но в итоге все смеялись.

Она рассказывала истории, которые Айша и Джун помнили смутно. О том, как перед рождением Айши у них с Арифом едва хватало денег на самое необходимое, и тогда он продал свою коллекцию сувениров по «Звездным Войнам». И как он неделями после оплакивал свою модель «Звезды Смерти». О старой машине нэк Дана – голубом «ниссане-блюбёрд», о том, как он любил ее фотографировать. О том, как у нэк Ках начались проблемы со спиной, потому что она постоянно носила с собой Айшу, но она продолжила это делать, пока не попала в больницу. И даже на больничной койке она тянулась руками к внучке, повторяя: «Я ни о чем не жалею».

Дальше Эсах поделилась историями, которых Джун и Айша и вовсе не знали: о первом и втором выкидышах нэк Ках, о том, как в определенные дни года она выходила в сад и заботилась о двух деревьях – о рамбутане и манго, которые посадила в память об ушедших детях. О том, как нэк Дан однажды отпугнул медведя, просто закричав на него от страха, а потом отправился прямиком домой и сделал предложение нэк Ках, потому что в тот момент ему казалось, что он способен на все. Айша не знала, что перед ее рождением у семьи совсем не было денег и дядя Амин сказал отцу: «Не заводи еще одного, по крайней мере сейчас». А затем, когда он в первый раз увидел вторую племянницу, сказал: «Забудь. Ты был прав, она чудо». Джун не знала, что, когда она болела желтухой, Ариф был с ней рядом три ночи подряд, когда все остальные уже валились с ног от усталости. Девушки не знали, как именно Эсах и Ариф встретились. Но Эсах рассказала, в чем он был тогда, как ее желудок превратился в клубок нервов, как Ариф улыбался – ярко и живо – и что они с друзьями съели на обед в тот день. Они не знали, как выглядел дом в Кучинге в день свадьбы, полный белых цветов, не видели выражения искреннего счастья на лице Арифа в тот день. Айша и Джун не знали, что перед смертью отец попросил Эсах позвать своих девочек, но потом сам же и не дал ей этого сделать – не хотел, чтобы последним воспоминанием о нем для них стала смерть.

Эсах помнила все очень четко и пыталась во всех красках передать дочкам эти воспоминания. Повторяла снова и снова:

– Я думала, у нас впереди еще так много времени… Чтобы записать все это. Передать вам как положено. А теперь его совсем не осталось.

Эсах посмотрела сначала на Джун, а затем на Айшу.

– Мне до сих пор хочется туда вернуться, – призналась она. – Balit rumah[56]. – В единственное место, которое она считала домом. Кучинг.

Ее голос дрожал, связки подводили, но она продолжала. Истории, из-за которых Эсах все эти годы чувствовала опустошение, лились наружу. Казалось, они должны приносить только боль, но почему-то, наоборот, дарили ей силы, наполняли теплом. Эсах становилась собой, жестикулируя быстрыми короткими пальцами, чтобы заполнить промежутки между словами, сплетая нити историй, перескакивая с саравакского на английский и малайский. Вдруг Айша поняла, как много воспоминаний хранила ее мама. И ни одно из них не было забыто. Айша могла бы возненавидеть ее за то, что та долго не делилась всем этим, но лишь задавалась вопросом: как же Эсах удалось их