Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

в белых свободного покроя рубахах. Это были приглашенные на один день повара. Но все вместе — белый со ставнями и террасой дом, мать в шелке и черные слуги напомнили Анне книги о рабстве, о сказочном богатстве плантаторов, об их жестокости, и она стушевалась. Да и сам по себе дом, построенный прадедом Джона, с его камином, массивной резной деревянной мебелью и диванами с круто выгнутыми подлокотниками, вызвал у Анны необычайную робость. В ее памяти родной дом давно уже потерял очертания. Помнилась еще зала в свете свечей и чьи-то руки — мамины или сестры, быстро трогающие клавиши рояля, играющие что-то веселое, легкое, детское… Помнилось распахнутое в сад окно, но сравнивать все это со сверкающим окнами домом Джона она не могла. К тому же после шанхайских квартир родительский дом Джона и вовсе был по-царски роскошным.

Разговор за столом был нескончаем, то говорили все разом, то только Джон, остальные слушали — каким был Джон маленьким или как он уезжал на машине в город на вечеринки со своими друзьями, или как бедокурил, и его разыскивали дед с отцом на дальних полях верхом на лошадях и прихватив ружья. О войне Джону никто не напоминал, и Анна оценила заботу и деликатность родных. Лишь один раз за столом возникла неловкая пауза, когда Джон спросил про какого-то Тэдда. Как он? Вернулся?

— Нет, — не поднимая на сына глаз, коротко ответила мать. И все замолчали. Но тотчас стали говорить о гонках, так прекрасно организованных в последние годы, в устройстве которых сестры играют не последнюю роль, и о том, что все гонки проводятся исключительно в лесах и парках штата. Важная обязанность обеспечить участников гонок едой возложена на сестер. Плюс ко всему внимательный подход ко всем без исключения ее участникам тоже является их заботой. На последних гонках им удалось организовать на финише горячий душ, и они были за эти успехи отмечены самим губернатором. А еще Джону нужно увидеть новое кино, которое можно смотреть, не выходя из машины. Кинотеатр под открытым звездным небом. Билеты покупают на машину, а сколько человек в ней, никого не волнует. Сидишь в машине, прямо под звездами, и смотришь кино…

Джон соглашался, удивлялся, успевая уточнять имена актеров и названия новых фильмов с участием его кумиров. Ничто не омрачало застолья. Все было весело и размеренно, и два повара, ничуть не мешая беседе, молча меняли блюда на столе, не дожидаясь указания хозяйки, которая не сводила глаз со своего старшего сына, изредка поглядывая с ободряющей улыбкой на его привезенную из-за океана жену…

Самое искреннее чувство, до дрожи обожания, оживилось в душе Анны ко всем родным Джона — его матери, сестрам, брату, словно она, наконец, дошла, добрела по трудным дорогам к живительной прохладе ручья, в котором сможет омыть свои натруженные ноги.

Анна страшилась посещения Джоном кладбища. Грустных эмоций сейчас ему лучше было бы избегать, но не могла вслух сказать об этом ни Джону — чтобы лишний раз не напомнить о пережитом, ни родным — чтобы не нарушить семейных традиций. Но Джон вынес кладбище на удивление Анны спокойно. Да и сама Анна, увидев надгробия, разложенные по земле вровень, словно тротуарная плитка, иногда в виде креста, с чуть стесанными, поставленными на попа камнями в изголовье, с выбитыми на них именами усопших, удивилась тому, как мало во всем этом печали, каким легкомысленным покоем наполнено все кладбищенское пространство. Ей даже показалось, что слезы в этом месте неуместны. Как и излишняя скорбь.

Джон стоял над родной плитой, опустив голову, и никто не мог знать, молится ли он или мысленно разговаривает с родными, которых больше никогда не сможет обнять. Он давно не носил военную форму, еще в Шанхае заменив ее на модный костюм из самого шикарного магазина. В магазинах Шанхая он оставил почти все деньги, выданные ему как компенсация за плен, и теперь выглядел не вернувшимся с войны солдатом, а вполне респектабельным и благополучным гражданским человеком. Анна отметила это с удовольствием, утверждаясь в мысли, что его тяжелые ночные кошмары, чрезмерная подозрительность и депрессия позади. Улыбнулась своим надеждам и, дождавшись, когда Джон, положив тонкий букет цветов на плиту, отошел от могилы, подошла к ней сама — низко поклониться тем, кого никогда в жизни не видела, но частью кого был ее муж.

* * *

…Джон был весел. Он ловко рулил одной рукой, порой чрезмерно разгоняя машину, и Анна боялась, что они не впишутся в поворот, проскочат мимо него по прямой или, еще страшнее, — опрокинутся. Вернее, что она вылетит из этой машины без верха прямо в кювет. Она до дрожи сжимала ручку дверцы, прижмуривая от страха глаза. И жгуче была рада, когда Джон, широко, во все зубы, открывая рот, смеясь над ее страхом, сбавил скорость. А на улицах города он вовсе остепенился. Вел машину чинно и, уже выбирая место для парковки, вдруг озабоченно поинтересовался, в какие она обута туфли.

Анна растерялась, глянула на свои туфли, купленные перед отъездом у китайца-башмачника. Красные туфли — туфли для невесты на удобных каблучках, в стуке которых не может быть печали, а только звонкая мелодия счастья.

— Если на каблуке, то в городе запрещено женщинам носить туфли на высоких каблуках… Прости, я только что вспомнил об этом законе, — придирчиво оглядывал туфли Анны Джон.

Анна не до конца понимала — шутит он или говорит правду. И тем более не могла подсказать ему, так ли выглядят ее каблуки, как надо их закону, или нарушают его? Поразглядывав ее туфли и немного подумав, Джон решил, что будет лучше, если она посидит в машине, а он в ближайшем магазине купит Анне другие. До конца не понимая, всерьез ли все это, Анна принялась оглядываться по сторонам, но не смогла увидеть, сколько ни старалась, ни единой женщины в туфлях на каблучке. Даже на таких удобных, как у нее, не выше пяти сантиметров.

Джон вернулся скоро с парой туфель, украшенных бантами растопыркой, прилаженными не по центру, а чуть сбоку. Банты развеселили Анну, напомнив ей детские сандалии на ремешке, и она, смеясь, искренне уверяла Джона, что они необыкновенно красивы. И что она никогда бы не поверила в существование такого закона, если бы о нем услышала в Шанхае. А Джон, желая ее еще более развеселить, сказал, что у них много законов, о которых в Шанхае никто не догадывается, — например, нельзя открывать на улицах города зонты, чтобы