Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

брата, — бесстрашного героя, победителем вернувшегося с далекой победной войны. Анна понимала это, как и то, что там, на спортивных играх и тренировках, куда они каждый день ездят, она будет лишней. Коротая время без Джона, бродила по окрестностям, сидела в своей комнате в кресле, поджав ноги, или выходила на террасу, садилась в плетеное, при каждом движении поскрипывающее кресло, грустила, вспоминала отца, думая о том, что быстро проходят годы, оставляя позади все, что было, — события, переживания, родных и друзей. И остается лишь помнить их слова, их голоса, их любовь и слезы… И нет у нее теперь ничего, кроме Джона и памяти о прошлом.

Джон с Энтони подъехали к дому неожиданно быстро. Энтони выпрыгнул из машины слишком поспешно, словно его вытолкнули, а Джон, только притормозив, круто развернув автомобиль, вновь умчался.

— Энтони, — позвала Анна, не на шутку встревожившись, — что случилось? Куда уехал Джон?

— Он встретил мать Тэдда… — Энтони был немного испуган. Стараясь не встречаться взглядом с Анной, виновато пояснил:

— Того, кто с ним вместе ушел воевать и кого японцы убили… Мать Тэдда позвала его к себе, чтобы он рассказал, как они с Тэдди воевали…

Анна почувствовала, как леденящий душу холод разом охватил ее. Она поняла, что случилось… Случилось то, чего она втайне боялась, но продолжала надеяться, что все кошмары и страхи в прошлом и так будет всегда… Тяжело и больно колыхнулось в груди. Если бы она могла себе позволить, то закричала бы громко, во весь голос, как только может кричать. Но нельзя. Ее сочтут сумасшедшей. К тому же пока еще ничего не произошло. Просто Джон поехал на встречу с матерью своего убитого на войне товарища…

Меряя шагами комнату, Анна успокаивала свое волнение, но уже знала, что эта встреча и есть тот спусковой крючок, который выпустит на свет все воспоминания Джона, все страхи и кошмары, причинявшие ему невыносимую душевную боль. И если они смогут с этим справиться, то очень не скоро.

Джона не было двое суток. Анна не знала, как ей быть. Она чувствовала себя еще более беспомощной, чем в Шанхае, где все же были знакомые, был храм, где она могла найти поддержку. А здесь… Здесь нет трамваев, нет рикш, чтобы довезти, куда ей нужно… Она не может вызвать в усадьбу Джона такси, потому что это очень дорого и ей нечем за него заплатить. Да и куда ехать? Где она может его искать?

Мать Джона, не теряя хладнокровия, говорила, что звонила матери Тэдда, Джон был у нее, посидел с ней — вспоминали, говорили… Выпили немного виски, и он уехал… Джон любил Тэдда, они были знакомы с ним с детства. Конечно, он расстроился из-за воспоминаний и, наверное, поехал в ночной клуб, чтобы отвлечься, там выпил и не сел за руль… Такое бывает с молодыми мужчинами… Он спит где-нибудь в городе, в отеле. Проспится и приедет…

Так и было.

Но вернулся Джон уже другим. Не пожелав ничего объяснить, лег спать, а когда проснулся, был зол и раздражителен. И вновь уехал на всю ночь встретиться с другом, которого давно не видел и который будет ждать его в клубе. А Анне ехать с ним незачем, мужские разговоры ей будут скучны…

* * *

Очень быстро он стал пить не скрываясь. Мать не давала ему денег. Да и давать просто так взрослым детям деньги в Америке не принято. Только в долг. Не так, как в банке, без процентов, но в долг. Пенсии Джону уже не хватало. Если раньше Анна, садясь со всеми за обеденный стол, испытывала неловкость из-за того, что не имеет своего дохода, но все же знала, что Джон отдает часть денег матери на ведение хозяйства, то теперь, когда он сам просит у матери взаймы, она стала обыкновенной нахлебницей. Как видны валуны на обнажившемся дне во время отлива, так это обстоятельство вскрыло все подводные камни в отношениях между Анной и сестрами.

Сидя со всеми за обеденным столом, Анна уже не могла улыбаться, ела молча и мало, сосредоточенно глядя в тарелку. Все, о чем говорили за столом, ее совершенно не касалось и казалось ей скучным, неинтересным, даже несправедливым. Сестры по-прежнему не замечали ее присутствия, только мать Джона изредка своими вопросами старалась вовлечь ее в общий разговор. После застолья Анна отсиживалась в самом тихом уголке дома, в их с Джоном комнате, ожидая его и надеясь на чудо, но все чаще и чаще ловя себя на мысли уехать, убежать, скрыться… Однако всякий раз, когда она решалась встать и закрыть за собой дверь, он являлся — исхудавший, виноватый. И проснувшись наутро, увидев ее подле себя, говорил одно и то же:

— А-ана-а! Родная! Как же я скучал…

Эти слова не радовали, разрывали сердце. Это были слова прежнего милого Джона, которого она еще могла умолять остановиться, могла рассказать, как она одинока без него, которому еще могла сказать беспомощные, неуклюжие, полные отчаяния слова — остановись! Если любишь меня, остановись…

Теперь она наощупь пробовала слова иные — что они с ним еще не смотрели кино, сидя в машине под звездным небом, не искупались вдвоем в озере, как он обещал… Она не настаивала, только напоминала, стараясь пробиться к его памяти. Он клялся исполнить обещания и никуда без нее не уходить, но уже к вечеру становился раздражителен и агрессивен. Сестры поначалу ссорились с Джоном, не видя от него никакой помощи, затем начали им откровенно тяготиться, смеясь над его пьянством за его спиной. Только Энтони сочувствовал Джону, глядя на него полными сострадания глазами.

Вид Джона заставлял Анну ежиться от жалости к нему. Эта жалость принуждала ее, словно попугая, повторяющего одно и то же, убеждать себя, что именно теперь, как никогда раньше, она ему нужна и должна вытерпеть все, отчетливо понимая, что будущее ее ничуть не похоже на то светлое, беспечальное, на которое надеялась и о котором мечтала. И еще — если что-то и зависит от ее упорства, то немногое.

* * *

Утром, еще до завтрака, постучала в комнату свекрови. Чуть поднятые брови на ее всегда бесстрастном лице выдали удивление, с которым она тотчас справилась, поощрительной улыбкой и легким кивком головы пригласив Анну войти.

— Я не хочу и дальше быть вам обузой. С этого дня, с вашего разрешения, я возьму на себя работу по дому и на кухне. Буду варить, убирать, мыть посуду…

Широко раскрытые глаза