Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

«Дорогая доченька, — писал отец, — я надеюсь, что ты прочтешь эти строки…»

Брызнувшие слезы мешали читать, Анна смахивала их рукой, забыв про лежавший в сумочке платочек…

Они в Австралии, еще до конца не обжились, но полны надежд. Отец просил о них не беспокоиться, спрашивал о жизни, о здоровье Джона, но, главное, спешил сообщить, что ее сестра, та, чей образ уже совершенно стерся в памяти, та, о которой до последних дней жизни сокрушалась мать, та, о которой они, чтобы лишний раз не ранить себя, не потревожить души, перестали упоминать в разговорах, — нашлась. Анастасия живет во Франции. Ее адрес…

Все перевернулось разом. Да еще так, что не было сил у Анны тотчас решить, как ей теперь быть, как поступить и в какую страну брать разрешение на въезд.

Помощник консула смотрел на нее с улыбкой:

— Хорошие новости, мадам?

— Хорошие… — выдохнула Анна, прижимая письмо отца к груди. — Но я теперь не знаю, как мне быть?

— Мадам, — поднялся во весь рост за своим столом помощник консула, — мы принимаем граждан каждый день, и, если у вас будет к нам нужда, мы с удовольствием примем вас в любое удобное для вас время…

Голос английского джентльмена звучал мягко, взгляд был полон участия.

* * *

После Анна долго бродила по парку, вдыхая с наслаждением ароматный дымок первых костров из осенних листьев, а пополудни подошла к знакомой двери ресторана с золочеными драконами. Уже знакомая юная официантка, увидев ее, поспешила навстречу. Плавным движением руки пригласила пройти к столику у окна. Зал был наполовину пуст, и без слов было понятно, что столик, к которому ее привели, был одним из самых удобных в ресторане. Взяв в руки предложенное меню, Анна, сдерживая свое счастье, тщательно подбирая слова, чтобы не показаться странно-легкомысленной в чужих глазах, сказала улыбающейся ей китаянке, что нашлась сестра и что отец жив и здоров. И, увидев ее заинтересованный взгляд, не смогла сдержаться, пустилась скороговоркой объяснять:

— Он прислал мне письмо, — выплескивала на китаянку свое счастье Анна, порываясь в подтверждение того, что все, о чем она говорит, правда, достать письмо из сумочки. — Вот, посмотрите, что отец написал мне… Он прислал мне адрес, по которому живет моя сестра в Париже! О! Я не видела ее много лет, и моя мама умерла в слезах о ней. Я давно потеряла надежду… И вот… Взгляните… Она нашлась! Отец жив и прислал ее адрес!..

Щеки ее раскраснелись, но не от смущения, а от радости. Ей хотелось говорить, говорить…

Рассказать этой, неожиданно оказавшейся самым близким для нее человеком юной подавальщице китайского ресторана еще много из того, чем переполнена была ее душа. Но все же, одернув себя, Анна улыбнулась китаянке, неподвижно стоявшей перед ней и смотревшей на нее словно на старую добрую знакомую. И слегка устыдившись своей сбивчиво-бестолковой откровенности, подвела итог:

— И вот я пришла к вам… Отметить мою огромную радость вашей жареной уткой…

А потом, когда Анна собиралась расплатиться и уйти, из боковой двери за стойкой вышли трое — пара пожилых людей, скорее всего, муж и жена, по всей видимости, хозяева ресторана, и уже знакомая Анне юная китаянка. Их лица несли на себе след какой-то торжественной покорности. Это Анне было знакомо — она видела это выражение у многих русских беженцев. Выстроившись в рядок, все трое разом поклонились ей. Затем, не дав опомниться, хозяин, выступив на полшага вперед, на хорошем английском, но все же не выговаривая «р», заговорил медленно, почти торжественно:

— Вы пришли поделиться к нам своей радостью, и мы поняли, как вы одиноки. Но вы своим приходом сюда вселили в нас надежду, что скоро и нам улыбнется счастье — отыскать нашего сына. Ведь мудрость нашего народа гласит — радуйся за другого, и счастье тоже войдет в твой дом… И еще у нас говорят — чтобы понять человека, нужно пройтись по жизни в его башмаках. У нас с вами одни и те же башмаки, поэтому я скажу вам еще одну нашу мудрость: закрылась рана — забыл о боли… Живите счастливо и примите от нас…

Анна видела, что у коротких двустворчатых дверей кухни, открывающихся одинаково ловко как внутрь, так и наружу, забыв о делах, замерли два повара в белых колпаках, внимательно наблюдая за происходящим в зале. И все немногочисленные гости, перестав жевать, рассматривали Анну и владельцев ресторана с нескрываемым любопытством. Но когда пожилой китаец на вытянутых руках в полупоклоне протянул Анне аккуратно сложенный жакет на подстежке с вышитыми по нему шелком сказочными птицами с длинными вуалевыми хвостами, точно такими, какими было вышито пальто Анны, которое забрал из ее сундука Джон, она, ничуть не смущаясь всеобщего внимания, не беспокоясь о том, как она будет выглядеть в чужих глазах, жарко обняла каждого и, прижав подарок к груди, поклонилась им, низко, в пол, почти так, как кланялась при молитве…

* * *

Анастасия… Ее Анна еще не могла обнять, но чувствовала себя так, словно сестра стала с ней рядом, словно только протяни руку — и вот она… Одиночество, такое плотное, кольцом застывшее вокруг нее, поредело, стало таять. Почти счастливая, стояла она, глядя в окно на одинокое дерево, по которому весело шмыгала белка, поглядывая по сторонам блестящими бусинками глаз, на беззвучное роение маленьких бабочек перед окном. Трепет их голубых крылышек она принимала как некое волшебство, показанное ей одной, как знак того, что мир стал другим.

И ее судьба тоже.

Она теперь не столь печальна, и не нужно клясть ее, а нужно все ей простить. Простить, что была везде чужой, что вслед за коротким счастьем приходили только горе и расставанье. Простить и ни о чем не жалеть…

В сумерках, почти летних, влажно-теплых, особенно ярким, каким-то жарким было благоуханье цветов, этой последней летней роскоши, украсившей круглую клумбу у мощного подножия дерева.

…И трех дней не прошло, как отправила Анна письмо Анастасии, а уже с замиранием сердца каждое утро спускалась в вестибюль в какой-то фантастической надежде услышать от портье, что пришел ответ, что ее ждет письмо. А разочаровавшись, была озабочена только тем, как скоротать время до следующего утра. Но все равно письмо от сестры, несмотря на то, как страстно Анна его ожидала, пришло так же неожиданно, как выпадает первый